Мир-о-творец

Но даже такое поселение намного лучше, чем регулярно горящее и находящееся под обстрелом. Жители активно обустраивались как внутри крепости, так и вокруг нее. Строились землянки на первое время и земляной вал нового посада. Вдруг ливонцы попытаются сделать вылазку? Там же под навесами разворачивались мастерские, спешно покинувшие Нарву. И так далее.

Город жил.

Пусть и в легкой эмиграции.

В самой же Нарве находились только защитники и небольшие сводные отряды горожан для разного рода работ. Сколько времени продлится осада – бог весть. Ливонцы вон – встали крепко. Поэтому камень с разбитых домов шел на возведение подковообразных баррикад и… вывозился на правый берег реки. Пускаясь там на разного рода строительства."

"Шереметьев подошел от Новгорода сразу к Нарве. Вместе с наемным отрядом германской пехоты. Тем самым, что удалось перекупить под Ладогой.

Выехал на рекогносцировку.

Пообщался с местными властями.

И начал действовать…

Ночью отряд германской наемной пехоты скрытно вошел в Ивангород и переправился в Нарву. Максимально тихо. Не привлекая к себе внимания. Где и «залег», заселившись в дома, которые находились в максимальном удалении от обстреливаемых стен.

Сам же Шереметьев со своим отрядом «прокачанных» поместных ушел чуть выше по течению реки, где и переправился через нее. Срубив несколько десятков плотов. И с помощью канатов организовав эрзац-переправы. На них то лошади, люди и обоз и переехали на левый берег.

Обоз у него тоже имелся.

Сорок девять двуколок, полученных от Марфы. Больше она не дала.

Мало.

Но даже это позволило, подключив ее финансирование, организовать хоть какой-то обоз и действовать уже увереннее. Что было всяко лучше старого способа кормления и обеспечения помещиков. Ведь на своем заводном коне много не увезешь. А грабить всех встречных поперечных долго. Из-за чего отряд не может продвигаться со внятными скоростями. Да и население от таких действий становится весьма враждебным. Любое. И норовит вилами под ребра поддеть при случае.

И теперь, выйдя на намеченный рубеж, Шереметьев наблюдал.

В одном из окон башни Германа болталась тряпка. Как и уславливались. Ее с такого расстояния хорошо было видно – вон на ветру развевается. Значит наемники зашли в Нарву и там все еще стоят.

Шереметьев улыбнулся.

– Труби, – сказал он.

И помещик, стоящий неподалеку, затрубил в боевой рог. Гулкий, хриплый звук которого стал разливаться над округой.

Всполошились ливонцы.

Стали озираться.

Кто? Откуда? Не понятно.

Рог же с небольшими промежутками трубил и трубил. Из-за деревьев. Да и сам Шереметьев был укрыт за ними, чтобы не провоцировать ливонцев лишний раз.

Он ждал.

Нервничал.

Наконец в башне Германа, на которую кроме его в этот момент никто не смотрел, втянули тряпку внутрь.