Мир-о-творец

Вот они начали прыгать в сухой ров у крепостной стены и ставить свои поделки.

– Пали! – рявкнул Ермак.

И тюфяки ударили. Прямо вдоль стены. Каменным дробом, сиречь щебенкой.

Грохот.

Клубы дыма.

Вонь.

И вой множества раненных.

Остальные же замерли, ошалев в нерешительности. Они первый раз в жизни видели огнестрельное оружие.

Шок.

Ступор.

Казаки же, не теряя времени, начали пускать стрелы из своих турецких луков. Благо, что с десяти-двадцати метров попасть по ростовой фигуре особого труда не составляло. А учитывая отсутствие всяких доспехов…

Ирокезы почти сразу откатились к берегу.

Посовещались.

Долго.

С час, не меньше. За который они все накопились в единый кулак.

И, что-то для себя решив, начали обходить крепость со всех сторон. А потом, как вышли на желаемые позиции, обозначая это каким-то хитрым криком, по единому сигналу бросились на приступ.

Сто метров.

Тридцать.

Они вновь стали спрыгивать в сухой ров, дабы установить там свою импровизированную лестницу.

– Пали! – вновь рявкнул Ермак.

И вся крепость окуталась дымами. Все тюфяки ударили разом, выбросив целую прорву щебенки.

Казаки же, сразу же включившись, вновь начали пускать стрелы. А союзники-могикане – кидать сулицы, так как этого добра на всякий случай с «большой земли» привезли тоже изрядное количество.

Опасная практика.

Копьецо ведь метательное можно и обратно кинуть.

Но не в этом случае.

Ирокезы спешно отходили, бросив все и вся. Даже часть своих каноэ. Про раненых и речи не шло…

– Ну вот, а вы боялись, – смешливо фыркнул Ермак, наблюдая за тем, как незваные гости энергично гребут веслами, удаляясь.

Могикане промолчали.

Они тоже впервые видели в действие огнестрельное оружие. И были поражены мощью шамана, который призвал столь страшные кары на головы врагов…

Глава 4

1560 год, 18 июля, окрестности Вильно"

"Сигизмунд мрачно смотрел на выходящих из перелеска в полном порядке войска своего неприятеля – Андрея Палеолога. Андрея Прохоровича, как его уважительно называли в окружении короля.

– Славно идут, – заметил кто-то из свиты.

– Славно, – согласился с ним король.

Спорить с этим утверждением не было никакого смысла. Уровень выучки легионной пехоты оставался на уровне. И если раньше Сигизмунд знал об этом лишь понаслышке, то под Киевом и Оршей получил возможность прочувствовать на своей шкурке. В обоих случаях короля спасало только чудо. Он каждый раз бежал. И каждый раз не понимал, как выбирался из заварушки, невольно оказываясь в ее эпицентре.

В какой-то мере это было хорошо.

Шляхетское окружение обратило внимание на то, что их король не избегает боя и обнажает свое оружие. Кто-то осуждал его бегство. Но мало и не сильно. В основном по войску ходили слухи о храбрости их Государя.