Мир-о-творец

В таком деле промах мог дорогого стоит…

Но раз за разом, прокручивая в голове мысли о последствиях, он возвращался к вопросу о проклятье. Ведь все выходило именно так, что проклятье действительно на его роде. А через него вся Русь страдает.

Он вспомнил свой разговор с Андреем, в котором они обсуждали решение его деда о начале испомещения дворян. Вроде и разумный ход. Но уже через полвека это привело Московскую Русь к неспособности сражаться с современными армиями. Да и даже с татарами трудности имелись. А ведь началось все после взятия в жены Софьи Палеолог, принесшей проклятье Второго Рима с собой. Во всяком случае массово началось. До того Бог миловал отказываться от дружин.

Его отец, сын той самой Софьи, также оказался в сложной ситуации.

Именно при нем на Московскую Русь начались страшные и крайне опустошительные набеги татар. Сразу и с востока – из Казани, и с юга – с Дикого поля и Крыма. Из-за чего вся держава едва ли не постоянно находилась в войне. А помещики каждый год заступали на службу береговую, чтобы караулить татар. Из числа тех, что севернее Оки жил.

Те же что жили южнее – и подавно – в вечном огне варились.

Вон – отец того же Андрея как погиб.

А крестьян сколько посекли? А сколько в рабство угнали? А сколько селений пожгли? Сколько посадов? Одно разорение… Саранча египетская…"

"Свое правление Иоанн Васильевич тоже вспомнил не в самых ярких и благих красках. Да, удалось взять Казань и Хаджи-Тархан. Однако сколько усилий это ему стоило? Сколько походов? А ведь Казань – крошечный городок. Но то и дело по дороге что-то случалось. То артиллерия по дурости утонет, уйдя под лед. То угроза вторжения Крыма вынуждает отойти. То еще что-то.

С горем пополам взяли Казань.

Да толку?

Вся округа, что была ранее под татарами, оказалась вновь свободна и предоставлена сама себе. И мутимая неприятелем превратилась во враждебную. Что ни год, то поход по примирению. Заселить же помещиками те земли пока не удавалось.

А Хаджи-Тархан?

Он ведь хоть и взят был, но оказался в полной изоляции. Ибо побережье Волги, ниже Казани лежало в руках степи. Условно лояльной. Но разбоя там творилось великое множество. И крестьян не заселишь. Равно как и помещиков.

Теперь же еще и эта беда с Литвой, Польшей, Ливонией и Швецией…

И все бы ничего. Но Иоанн Васильевич видел, как дела делал Андрей. Знал, как легко и просто, хоть и странно, он брал города. Что малые крепости, вроде Азака. Который, впрочем, ничем не уступали Казани. Что великие, вроде Антиохии или Царьграда. И как он обустраивал все. Быстро. Ловко. Продуманно.

Это ли не проклятие?

Это ли не воля Всевышнего?

Английские послы что-то еще говорили. Да только он их не слушал. Он медленно, но неуклонно серел ликом.