Мир царя Михаила

Русский человек должен видеть, что все то, о чем говорят и пишут правители его государства, не пустой звук, а самая что ни на есть правда.

Вспомните одного из наиболее чтимых народом самодержца – царя Петра Великого. Крутехонек он был и жесток порой. Но народ видел, что требуя что-то от других, он и себя не жалеет. Не богатства земные он стяжал, не в праздности жил, а работал, как простой мужик. Помните, как пелось в солдатской песне? «Сам ружьем солдатским правил, сам и пушки заряжал…»

Чем у правящей элиты больше отрыв от народа, тем слабее государство. И наоборот. Речь идет не о панибратстве – народ наш умный, и он сам поймет, когда царь равен с ним в делах, а когда он – самодержец, то есть самый главный и ответственный за все происходящее.

Слушавший внимательно Ильича Михаил кивал. Потом он задумчиво сказал:"

"– Знаете, господин Ульянов, я теперь начинаю понимать, чего нам, Романовым, не хватало, чтобы чувствовать себя настоящими самодержцами. Не хватало понимания народа, его нужд, его чувств… Мы оторвались от него, от своих корней. И это нас погубило.

Вот у моего покойного батюшки это понимание вроде было. Матушка моя, несмотря на то что она родилась не в России, а в Дании, тоже умеет понимать народ. А вот Ники, Царствие ему Небесное… Он этого понимания был лишен. Хотя он и не был злым человеком, но все же…

Михаил тяжело вздохнул и перекрестился. Вслед за ним это сделала и я. Ильич, после некоторых колебаний, тоже сложил правую ладонь щепотью и поднес ее ко лбу, но потом, видимо, вспомнив о своих принципах, опустил руку, так и не перекрестившись.

– Да, господин Ульянов, чувствую, что нам с вами будет интересно, и в то же время нелегко работать, – сказал Михаил, подходя к Ильичу. – Но, как говорит уважаемая Нина Викторовна, дальше будет еще труднее. Нас ждут великие дела и великие потрясения. Но без них не будет великой России. Всего вам доброго. Жду встречи с вами в Петербурге. До свидания.

1 апреля (19 марта) 1904 года, вечер. Балтийское море, борт крейсера российского флота «Светлана»Покинув после полудня гавань Копенгагена, крейсер «Светлана» шел в Ревель. Вместе с императором Михаилом, его невестой и епископом Николаем Японским, с глубоким чувством исполненного долга в Россию возвращались министр Дурново, полковник Антонова, а также прибывшая из Швейцарии группа товарищей.

Владимир Ильич сразу же после окончания аудиенции у монарха заперся в отведенной ему каюте и принялся быстро и много писать, обложившись листами бумаги и карандашами. Пользоваться пером и чернилами ему не позволяла легкая качка.