Эпоха мёртвых. Москва

На холодное оружие перешли, твари!

Снова заполошная пальба из дробовиков, визгливый рикошет картечин от железных балясин, вспышки, суета, круги в глазах и почти полная уже глухота, полный отказ мучительно болящих ушей воспринимать звуки, которые идут теперь прямо через очаг жгучей боли — в мозг.

Пока трясу головой, остальные валят ещё одного мертвяка, я вижу, как суетливо и дёргано меняет магазин Большой, не попадая его горловиной в приёмное окно и матерясь, затем мы снова бежим наверх, при этом я умудряюсь поскользнуться на лестнице и небольно удариться о мраморную ступень закрытым коленом, и больно, до шипения сквозь сжатые зубы — открытой голенью. А мог бы и мотоциклетные наколенники надеть, там голень тоже в защите!

В коридоре второго этажа, через который мы влезли в здание, полно мертвяков. Они ещё далеко, в дальнем от нас конце, и впереди этой толпы не «живчики», к счастью нашему, а обычные, переваливающиеся на ходу твари, ещё не проснувшиеся толком, но это всё равно ни разу не радостно. А ещё хуже то, что Большой заорал: «Сверху!» — и открыл пальбу, с третьего этажа тоже шли зомби, и немало.

— Лёха, клин! — крикнул я и частой стрельбой опорожнил магазин дробовика в надвигающуюся волну мертвяков, норовя вести красную точку коллиматорного прицела прямо по перекошенным, оскаленным мордам.

На пятнадцати примерно метрах рой картечин своё дело совершил — завалил передних на идущих следом, создав затор. И, заметив мой маневр, его повторила Вика, тоже высадив подряд не меньше пяти патронов. На этом мы лишились слуха окончательно, и я даже не услышал, как Лёха сумел выбить из-под двери забитый нами клин, и лишь когда пятно дневного света упало в коридор, я понял, что вход открыт.

Внутрь вломились бегом, почти толкаясь, и я краем глаза успел отметить, что наша «сигнализация» цела, никто не пролез в комнату через окно. Спасены?

Дверь захлопнулась, и я споро взялся обматывать её ручку очередным обрезком нейлоновой верёвки, а Большой тащил по ковролину увесистый офисный стол.

— Ближе! — заорал я в испуге, когда по двери вдруг застучали, а рукоятка попыталась повернуться.

Стол с грохотом упал набок, вплотную к стене, а я, натягивая изо всех сил верёвку и молясь, чтобы рукоятка стояла на месте крепко, а не была привинчена за стакан кое-как, принялся судорожно мотать узлы. А как ещё прикажете запирать дверь, открывающуюся наружу? Это из коридора хорошо: забил клин — и порядок.

— Серый, откликнись! Серый, откликнись!

Только завязав последний узел, я обратил наконец внимание на то, что Вика в который уже раз повторяет эту фразу. Сначала я не понял, о чём она вообще, но потом сообразил — голос Ани вызывает меня по радио, мы снова в зоне устойчивого приёма.