Мёртвое озеро

Мне в голову приходит случайная мысль: я задумываюсь о том, где жена Грэма. Я чувствую невероятный прилив жалости к его сыновьям, которых растит такой отец. Но все это мимолетно, потому что внутри я чувствую себя такой же холодной и твердой, как ствол этого дробовика. Как любое оружие.

Потому что я вовсе не умираю здесь.

Едва шевелюсь, делая вид, что я слаба, разбита, но пытаюсь повиноваться ему. Чуть смещаю правую руку и поднимаюсь на колени, и одновременно с этим спокойно и плавно вскидываю пистолет.

Он видит свою ошибку, только когда я нажимаю на спуск.

Я посылаю пулю в тщательно выбранное место. Я не стреляю ему в голову или даже в солнечное сплетение. Я целюсь в нервный узел на правом плече Грэма. Он – правша, как и я.

Пуля с полым наконечником входит точно туда, куда я и хотела. Я почти вижу, как от соударения она раскрывается, расцветает бритвенно-острыми лепестками, раздирает его плечо, перерезает нервы, разбивает кости. Рана в плечо – это не то простое, чистое повреждение, которое показывают в кино и по телевизору; с ней не побегаешь. Если все сделать правильно, рана в плечо может навсегда лишить человека возможности пользоваться рукой.

А я все сделала правильно.

Грэм издает крик – короткий и резкий. Отшатывается назад и пытается поднять дробовик, и шок даже позволил бы ему сделать это – вот только я разорвала нервы и мышцы, которые физически необходимы для этого. Вместо этого он роняет ружье и вслепую пытается нашарить его пальцами, которые больше не способны сомкнуться на прикладе. Ему больно, очень больно, но относительно раны в плечо сценаристы правы в одном: она, скорее всего, не смертельна.

По крайней мере, от нее не умирают сразу.

Я поднимаюсь на ноги. Сейчас мне тепло, я спокойна и уверенна, как в тире. Грэм все пытается поднять дробовик, но я пинком отбрасываю оружие прочь, и он улыбается мне странной, усталой улыбкой.

– Ты, гребаная сучка, – произносит он. – Ты должна была стать легкой добычей.

– Джина Ройял была бы легкой добычей, – отвечаю я. – Скажи мне, где они.

– Я отпустила твоего сына, хотя могла бы убить его.

Это в некоторой степени доходит до него. Я вижу, как в его лице что-то меняется. Это больше похоже на мгновенную судорогу – но это неподдельное движение души.

– Я оставлю тебя в живых, если ты скажешь мне, где мои дети. Я не хочу тебя убивать.

– Пошла. Ты. Они не твои. Они его. Он хочет их вернуть. Они нужны ему. Ты тут ни при чем, Джина.

– Ну ладно, – говорю я и делаю шаг вправо, и Грэм настороженно смещается в ту же сторону, держась лицом ко мне. Я повторяю это снова и снова, пока не оказываюсь спиной к машине, а он – спиной к тропе. – Значит, сделаем это трудным способом.

Лэнс не ожидает подвоха, когда я делаю шаг вперед и толкаю его.