Мёртвое озеро

До сего момента я и не осознавала, что сделана из стекла, и тут все куда-то пропадает, остаются лишь слезы, каких я никогда прежде не проливала, цунами горя, гнева, обиды, ужаса, ощущение предательства и вины, и я отставляю чашку и рыдаю, уткнувшись лицом в ладони, словно мое сердце разбивается на части, как и все остальное во мне.

Сэм ничего не говорит, даже не двигается, только подталкивает ко мне через стол рулон бумажных полотенец. Я отрываю сразу здоровенный кусок и прижимаю к лицу, пытаясь заглушить свое горе, свою вину, невероятно острую боль, от которой я отстранялась так долго и никогда не сталкивалась с ней напрямую.

Не знаю, как долго мы сидим так. Достаточно долго, чтобы ком бумажных полотенец промок от слез, и, когда я роняю его на столешницу, он плюхается с мягким, влажным шлепком. Я бормочу дрожащим голосом какие-то извинения и убираю за собой со стола, относя мокрые салфетки в мусор, а когда возвращаюсь, Сэм говорит:

– Во время суда над твоим мужем я был далеко оттуда, но каждый день просматривал новости. Я думал, что ты виновата. А потом, когда тебя оправдали… я решил… я решил, что тебе просто все сошло с рук. Я думал, ты ему помогала.

Сейчас он в это не верит: я слышу боль в его голосе. Я ничего не говорю. Я знаю, почему он так думал. Я знаю, почему все так думали. Какой же дурой надо быть, чтобы подобное творилось в твоем доме, в твоем браке, без твоего ведома и участия? Я до сих пор смутно удивляюсь тому, что меня вообще оправдали. Я весьма далека от того, чтобы простить Джину Ройял. Поэтому я говорю:

– Мне следовало знать. Если б я остановила его…

– Ты была бы мертва. И твои дети, возможно, тоже, – произносит Сэм без тени сомнения. – Знаешь, я приезжал навестить его. Мэлвина. Я должен был посмотреть ему в глаза, я должен был знать…

У меня перехватывает дыхание при мысли о том, что он был там, в «Эльдорадо», быть может, сидел на том же самом стуле, глядя в лицо Мэлвину. Я думаю о том разъедающем ужасе, который внушает мне Мэлвин. Я представить не могу, каково это было для Сэма.

И я импульсивно беру его за руку, а он позволяет мне это сделать. Наши пальцы соприкасаются, нам не нужно сейчас ничего, кроме этого, самого легкого из всех возможных касаний. То ли его, то ли мои пальцы слегка дрожат, но я не могу сказать, чьи именно. Я только ощущаю дрожь.

Вижу что-то в окне за его спиной. Просто силуэт, тень, и, когда мой мозг наконец опознаёт в этой тени человека, это уже не имеет значения, потому что человек не так важен, как та вещь, которую он держит в руках, поднимает, прицеливается…

Это дробовик, и он нацелен Сэму в затылок.

Я не думаю. Я изо всех сил хватаю Сэма за руку и дергаю вбок, лишая его равновесия, и одновременно сама слетаю со стула, ныряя вниз и продолжая тянуть.