Минус восемнадцать

Словно сделав последнее усилие, Санни открыла глаза и встретилась с ней взглядом.

– Но нам известно, кто они, и я точно знаю, куда они сейчас направляются и как выглядит их машина, слышишь? У меня даже есть номерные знаки. Мне только надо позвонить моим коллегам, и они попались. Заверяю тебя. Даже если ты больше не веришь моим словам, заверяю тебя: они получат свое наказание.

Санни закашлялась и открыла рот, словно собиралась что-то сказать. Но ни одного слова не вышло, только кровь. Кровь бурным потоком текла из уголков рта, стекая на грудь и асфальт под ней, где скоро образовалась лужа.

Глаза были по-прежнему открыты и смотрели на Дуню, но взгляд отсутствовал.

Как и удары под кончиками ее пальцев.

Дуня осторожно опустила ей веки, сначала одно, потом другое. Затем положила тело на бок, встала и наполнила легкие влажным ночным воздухом.

Слейзнеру еще раз удалось залезть своими омерзительными коррумпированными щупальцами в расследование. И еще один раз это закончилось самым худшим из всех мыслимых образов. Но больше никогда. Пусть это будет последним, что она сделает в своей жизни, но она позаботится о том, чтобы это не повторилось снова.

С этой минуты она посвятит все свое время и энергию тому, чтобы разоблачить его раз и навсегда. Найдет его слабые места и нанесет ему удар, когда он будет меньше всего об этом подозревать. Когда он решит, что она сдалась и все кончено. Что он выиграл.

А поставив его на колени, начнет топтать его, это чудовище, пока он не станет молить о прощении. Но она не простит его, а будет использовать все запретные средства борьбы, которые сможет раздобыть, до тех пор, пока он никогда больше не сможет подняться. Пока не исчезнет навсегда. Не будет искоренен.

И она точно знала, кого возьмет в союзники.

Дуня вышла обратно на дорогу и дошла до места, где стояла и смотрела. Мобильный лежал там, где она его выронила. Экран треснул, но зажегся, когда она стала искать его номер.

– Ничего хорошего. Я пришла слишком поздно. Но я звоню не поэтому.

Пока что Астрид Тувессон не притронулась к бутылке. Она даже не брала ее в руки, чтобы проверить, открыта ли отвинчивающаяся пробка и на месте ли нижнее металлическое кольцо. Сделать маленький глоток, если бутылка уже открыта, – совсем не то, что взломать печать. Вот где проходит граница. Но она не давала пальцам волю и даже не знала, что в бутылке.

Она также ничего не знала о том, что происходит снаружи. Ищут ли они ее? Знают ли вообще, что она пропала? Больше полутора часов она не слышала никаких звуков. Если не считать жужжания компрессора морозильной камеры, который время от времени то включался, то выключался, было так тихо, что, задержав дыхание, можно услышать собственный пульс. Но как раз тишина ее и беспокоила.