Минус восемнадцать

Она слышала, что Алекс говорит с кем-то по телефону. Она не разобрала слов, но тон был взволнованный. Не надо долго гадать, чтобы понять, что речь идет о ней. Она видела слишком много, и они решали, что с ней делать.

По замыслу она не должна выжить. Она ощущала это всем телом, которое болело. Для того, кто сейчас ведет машину, она всего лишь винтик в механизме. Страховка на случай, если Фабиан и его коллеги подойдут слишком близко. Теперь она сама подошла слишком близко, и поэтому ее надо ликвидировать.

Всю жизнь она никогда не понимала тех, кто боится смерти. Сама она относилась к смерти как к естественному и одновременно неизбежному концу жизни, которая, как она надеялась, в основном состоит из светлых моментов. Но сейчас, когда смерть стояла на пороге, она была страшно напугана. Она была как никогда не готова. Она так много не успела сделать. Сколько всего откладывала на потом, закрывая на это глаза. Все, о чем она думала, но не сказала в надежде на подходящий случай.

А теперь внезапно стало поздно.

В ожидании, что спецназ разместится так, что не будет виден из дома Лидии Клевенъельм по адресу: улица Софиеровеген, 11, Фабиан сидел в машине и пытался собраться, просматривая фото двойняшек, которые ему прислала Малин Ренберг. План просто-напросто поговорить с потенциальными жертвами, руководствуясь интуицией, был в равной степени непродуманным и очевидным. Чтобы иметь хоть малейший шанс, что план сработает, им придется отбивать мяч на лету и, как сказала Тувессон, импровизировать. Ни на что другое времени нет.

Уже прошло двенадцать часов с тех пор, как двойняшкам чудом удалось обмануть надзирателей в СИЗО. Двенадцать часов они находились на свободе. Оставалось только надеяться, что брат с сестрой не успели нанести слишком много вреда. Что они занимались воссоединением и зализыванием ран после задержания и поражения с Крисом Дауном.

Если у них вообще есть раны. Если они вообще способны терпеть поражение.

Фабиан был далеко не уверен. Хотя он встречался и подробно говорил с обоими, он понятия не имел, какие они. Они словно не подчинялись естественным законам человеческого поведения. Холодность, эффективность, осуществление задуманного вплоть до мельчайших деталей.

Единственный сбой их сверхъестественной программы – работа, проделанная Малин в Стокгольме. От этого они не смогли себя защитить. То же самое с посланными ею фотографиями, в которых не было ничего сверхъестественного, только двое детей из плоти и крови. Брат с сестрой с ошибками и недостатками, как у любого другого, но они росли в обстановке, где все время подвергались насилию, и поэтому их детство иначе как чистым адом не назовешь.

В мобильном звякнуло сообщение от Утеса.