Минус восемнадцать

Кстати, почему ты не попробуешь кофе?

Малин кивнула и заставила себя сделать глоток кофе, который к ее удивлению оказался вовсе не так уж плох.

– Семнадцать лет и бриллиантин на волосах. Да, тогда можно было потрахаться то тут, то там, когда меньше всего предполагаешь. Знаешь, я ходил по дворам и делал разную работу, да еще имел такой член, что никаких проблем у меня не было. Знаешь, как они меня называли? Негр. И знаешь почему?

– Спасибо, я пойду, – Малин встала.

– Другое дело старый граф. Ему приходилось по меньшей мере принуждать, чтобы что-то вышло, – продолжил мужчина и покачал головой. – И он получил то, что заслужил.

Малин обернулась в дверях.

– Старый граф. Ты ведь говоришь о Хеннинге фон Юлленборге?

– Знаешь, он делал то, что хотел. Заставлял всех, кто ему нравился, пока мужчины были на работе. Чем моложе, тем лучше. Почему ты не пробуешь рулет? Может быть, на вид он опасный. Но гарантирую: он не кусается. – Старик протянул поднос.

Малин опять села, взяла кусок и попробовала.

– Ты хочешь сказать, что Хеннинг фон Юлленборг насиловал женщин в округе?

– Все знали, но никто не смел ничего сказать. Ведь это он заказывал музыку.

– А Вера Мейер? Он ее тоже изнасиловал?

– Вера! Мейер! – закричала Малин так, что куски рулета вывалились у нее изо рта.

– Даме не надо кричать. Я еще не совсем глухой, только полуглухой. Да, какое-то время Вера была в большом фаворе. Помню одно лето, думаю, это был 1978 год. Он ходил туда каждый вечер, пока она не забеременела, и все стало не так забавно. – Старик покачал головой, взял в зубы кусок сахара, налил кофе в блюдечко и стал хлебать. – Но Вера была не единственной, кто от него понес. Далеко не единственной, если спросить меня.

– Я не понимаю одного. Ведь на его пенисе нашли кровь не Веры.

– Но она единственная, кто посмел обмануть его и взять у него деньги, не сделав аборта. А это был не хрен собачий, уверяю тебя.

– Значит, она тогда забеременела Дидриком и Новой?

– Ничего, – сказала Малин, проклиная себя за то, что не дала ему просто говорить, пока брала еще один кусок рулета.

– Хотя она носила близнецов, это почти не было видно, – продолжил мужчина. – Она и до этого была большой, так что он, наверное, ничего не заметил. Подумал, что она сделала так, как он велел. Потому она родила их тайно в спальне и нигде не зарегистрировала. Первые годы даже не позволяла им выходить из спальни. Она так боялась, что он обнаружит детей и, может быть, даже нанесет им вред, что никогда не спускала с них глаз. Они не ходили в школу и не выходили на улицу, и не делали ничего другого. Но она научила их всему, что знала сама. Думаю, только когда им было лет шесть-семь, слухи о ее поступке распространились так далеко, что дошли до самого графа.