Опасный министр

Ведь все равно эти деньги из бюджета пойдут на их же зарплаты и пенсии.

— Это мы тоже просчитаем, — вмешивается Ира.

— В общем, ребят, пришлите мне все расчёты, я посмотрю. Если все будет в порядке, оформляйте предложения в единый документ. Назовём его «План действий правительства по улучшению благосостояния граждан», — гогочет, поднимаясь со стула.

У Валентина Александровича прекрасное настроение. Ира тоже улыбается, и даже кажется, что искренне. Одному мне не весело. Повысить налоги для граждан придумал сейчас он, а официально предложить это должен буду я. Замечательно.

У меня нет желания разговаривать с Ирой, поэтому в лифте мы оба молчим. Но вот у машины она все-таки не выдерживает.

— Автор статьи про письмо нефтяников — Алена Доброва, — говорит.

— И что?

— Это та самая девица шлюховатого вида, которая приходила к тебе на интервью, — язвит.

— Надо же, ты запомнила ее имя.

— Проблем с памятью у меня нет.

— Ну видишь, выглядела девица, как шлюха, а мозги у нее имеются. Очень хорошую статью написала.

— Ты же сказал, что не читал, — хмыкает.

Я молчу, пойманный на вранье. Ира фыркает и закатывает глаза.

— Боже, ты спишь с журналисткой и сливаешь ей инфу. Последнее я еще могу понять, иметь карманного журналиста не помешает. Но вот первое? Ты серьезно?

— Совмещаю приятное с полезным. Садишься в машину? — киваю на дверь.

— Нет, спасибо, сейчас за мной приедет мой водитель. Хороших вам выходных, Ярослав Викторович.

— И вам, Ирина Максимовна, — смеясь, я залезаю в салон. — Домой, — командую водителю.

Через сорок минут по пробкам служебный автомобиль высаживает меня у высотки. Не заходя в квартиру, спускаюсь в подземный паркинг и сажусь в свою машину. Еще через час останавливаюсь у подъезда Алены. Звоню ей. Гудки идут долго, она будто специально не берет трубку, что начинает меня злить. Когда я уже хочу отбить звонок, Алена отвечает:

— Алло.

Пытаюсь определить по одному этому слову ее состояние. Вроде прозвучало обычно, без слез.

— Я у твоего подъезда.

Молчит.

— Мы договаривались провести вместе выходные, — напоминаю.

Продолжает молчать. Облокачиваюсь на подголовник и закрываю глаза. Черт, я как восемнадцатилетний сопляк, стою под окнами у девушки и уговариваю ее выйти.

Докатился, блин.

— Ты все еще переживаешь из-за собаки? Знаешь, у меня в детстве тоже была собака. Она утонула в реке возле дачи.

— Собаки же умеют плавать, — тут же возражает. Сейчас я понимаю по ее голосу, что все в порядке, она не плачет.

— А вот моя каким-то образом умудрилась утонуть.

— Серьезно?

— Да. Ее звали Джина. С тех пор у меня больше никогда не было собаки.

— Сколько тебе было лет?

Задумываюсь, вспоминая.

— Кажется, лет восемь или девять.

— И ты с тех пор больше не завёл собаку? — удивляется.

— Нет.