Мини-модель

Она со значением посмотрела на меня и перевела взгляд на окно.

Я тихо хмыкнула.

Наткины большие красивые глаза сощурились, словно она вглядывалась в сияющую даль неизбежно грядущей эры справедливости.

Мне подумалось, что я знаю этого «кого-то», кому придется, куда он денется, всерьез заняться сомнительными делишками звездной школы. Но час был поздний, я устала, продолжать разговор не хотела, и потому оставила это знание при себе.

В конце концов, Таганцев взрослый мужик, и на роль Наткиного рыцаря в сияющих доспехах он сам напросился.

– Боже, какая прелесть! – шепотом восхитилась Натка и, кажется, растроганно всхлипнула.

Почти беззвучно, но Сашка все равно оглянулась на нас и сделала страшные глаза.

Мы с сестрой сидели на диване, задвинутом в дальний угол и наполовину заваленном вещами из той половины комнаты, которая сейчас превратилась в съемочную площадку. Обеспечивая себе оперативный простор, Сашка с Машенькой растолкали по углам всю мебель, которая казалась им лишней."

"Мебели, похожей на лишнюю, в квартире Ады Егоровны было много. Вместе с нами на диване умостилась шаткая пирамида из резной тумбочки, лакового чайного столика, табурета в стеганом чехле и бамбуковой этажерки. Сидеть было неудобно. Натка подпирала плечом мебельную пирамиду, а я поджимала ноги, вокруг которых столпились снятые с подоконника керамические горшки.

Цветы к моим ногам в таком количестве прежде не складывали. Не скажу, что это было приятно – скорее, тревожно.

Слева от меня временно помещался большой крепкий фикус. Мне приходилось аккуратно раздвигать его твердые кожистые листья, чтобы хоть что-то видеть. Кроме фикуса, место действия мне загораживали Сашка и Машенька за камерой на треноге и мощная лампа на штативе.

Для съемок своего фильма девчонки разжились профессиональной аппаратурой, с которой на удивление ловко управлялись. Я даже ощутила гордость за дочь, которая, оказывается, научилась не только постить, лайкать и стримить.

Наткиной основной эмоцией в процессе съемки было слезливое восхищение. Она расстрогалась сразу, как только и.о. Познера – чисто умытый и тщательно причесанный Сенька в черных брючках и белой рубашке с бабочкой – воссел на приготовленный для него высокий стул и начал непринужденно болтать ногами.

Маруся, наш режиссер, усадила Сеньку и Аду Егоровну за круглый стол, накрытый бархатной скатертью с бахромой. До начала съемки Сенька на эту бахрому отвлекался – заплетал ее в косицы. Его, похоже, совершенно не беспокоил тот факт, что никаких заранее заготовленных вопросов Сашка с Марусей ему не дали, велев разговаривать «просто так, как обычно».

Натка, лучше всех знакомая с Сенькиными обычаями, тревожилась, что ребенок что-нибудь учудит.