Фанера Милосская

Взрослый мужчина тут ни за какие коврижки не пролезет, но я элементарно просочилась между железными пиками и побежала по едва различимой тропке. Она извивалась в разные стороны и в конце концов уперлась в здоровенную, высоченную бетонную ограду четырехметровой высоты. Сооружение, смахивающее на Великую Китайскую стену, тянулось вдаль. Перелезть через такую преграду, если вы, конечно, не профессиональный альпинист со специальным снаряжением, практически невозможно. В плитах не было проломов, не заметила я и подкопов. Пришлось возвращаться в сараюшку.

Я задвинула заднюю стенку гардероба, подобрала бумажку со дна шкафа, поняла, что это всего лишь обычная салфетка, вернее, скомканный бумажный носовой платок, подошла к двери, которая изнутри была снабжена железной задвижкой толщиной в мою ногу, и пошла к особняку, обратив внимание, что по дорожке тоже давно не ходили – на ней успела вылезти трава.

– Апчхи, – донеслось из кустов, росших чуть поодаль.

– Кто там? – подскочила я.

Ветки зашевелились, показалось лицо горничной Оли.

– Напугала вас, простите, – заулыбалась она. – Римма в магазин поехала, а мне велела обертки в саду собрать.

– Обертки? – удивленно переспросила я. – От чего?

Оля продемонстрировала прозрачный пакет.

– Тина конфеты постоянно жрет, а бумажки из своего окна кидает. Очень неаккуратно.

– Некрасиво, – согласилась я. – Наверное, нужно ей объяснить, что так делать нельзя.

Уголки губ Оли поползли вниз.

– Ага, – протянула она, – и кто ей указ? Без толку че говорить, она глупая очень. Во свезло!

– Вы имеете в виду Тину? – уточнила я.

– Ну не себя же! – горько воскликнула Оля. – Мне за копейки чужой мусор приходится убирать, а Тина у богатого родилась, за обеспеченного замуж вышла, ей все можно. Пошвыряет бумажки – чьи-то руки уберут. Каждый день у нее новый прибамбас.

– Что вы имеете в виду?

– Римма сказала, ты, типа, секретарь? Будешь шмотки хозяйки складывать? На Павла Львовича за зарплату пашешь?

– Значит, своя, – повеселела Оля, – из наших, из прислуги. Ой, тут, блин, дурдом! Тина все себе позволяет. Например, взяла и целиком свой гардероб поменяла.

– Да ну! Это как? – проявила я ожидаемое горничной любопытство.

Оля плюхнулась на садовую скамейку.

– А можно? – усомнилась я. – Тебе разрешают?

Горничная вытащила из кармана фартука сигареты.

– Павел Львович сюда никогда не заглядывает, а главная сука, Римма, за хлебом отвалила, у нас есть полчаса, чтобы расслабиться. Я тебе ща про Тину расскажу!

Было видно, что Оля испытывает к жене Олега жуткую зависть.

– Ты читаешь мои мысли, – улыбнулась я, – сама хотела передохнуть. Так что со шмотками красотки случилось?

– Ой, она такая хитрая! – с горящим взором заявила горничная.