Эра милосердия

И совсем нежно, как настоящий влюблённый, Жеглов сказал Мане:

— Плохи твои дела, девочка. Крепко ты вляпалась…

И Маня спокойно, без всякой сердитости сказала:

— Это почему ещё? — И бросила в рот новый кусок сахару и при этом отвернулась слегка, словно стеснялась своей любви к сладкому.

— Браслетик твой, вещицу дорогую, старинную… третьего дня с убитой женщины сняли.

Жеглов встал со стула, прошёл к себе за стол и стал с отсутствующим видом разбирать на нём бумажки, и лицо у него было такое, будто он сообщил Маньке, что сейчас дождик на дворе — штука пустяковая и всем известная, — и никакого ответа от неё он не ждёт, да и не интересуют его ни в малой мере её слова.

А я вытащил из ботинка эту поганую проволоку и стал прикручивать бечёвкой отрывающуюся подмётку, но и с бечёвкой она не держалась; я показал Жеглову ботинок и сказал:

— Наверное, выкинуть придётся. Сапоги возьму на каждый день…

— А ты съезди на склад — тебе по арматурному списку полагается две пары кожаных подмёток в год.

— Где склад-то находится?

— На Шелепихе, — сказал Жеглов и объяснил, как туда лучше добраться. — Заодно получишь зимнее обмундирование.

Мы поговорили ещё о каких-то пустяках, потом Жеглов встал, потянулся и сказал Маньке:

— Ну, подруга, собирайся, переночуешь до утра в КПЗ, а завтра мы тебя передадим в прокуратуру…

— Это зачем ещё? — спросила она, перестав на мгновение сосать сахар.

— Маня, ты ведь в наших делах человек грамотный. Должна понимать, что мы, уголовный розыск, в общем-то пустяками занимаемся. А подрасстрельные дела — об убийствах — расследует прокуратура."

"— По-твоему, выходит, что за чей-то барахловый браслет мне подрасстрельную статью? — сообразила Маня.

— А что же тебе за него — талоны на усиленное питание? Угрохали вы человека, теперь пыхтеть всерьёз за это придётся.

— Не бери на понт, мусор, — неуверенно сказала Маня, и я понял, что Жеглов уже сломал её.

— Маня, что за ужасные у тебя выражения? — пожал плечами Жеглов. — Я ведь тебе сказал, что это вообще нас не касается. Ты всё это в прокуратуре говори, нам — до фонаря…

— Как до фонаря?! — возмутилась Маня. — Ты меня что, первый день знаешь? Ты-то знаешь, что я сроду ни с какими мокрушниками дела не имела…

— Знаю, — кивнул Жеглов. — Было. Но время идёт — всё меняется. А кроме того, я ведь оперативник, а не твой адвокат. Кто тебя знает, может, на самом деле убила ты женщину, а браслетик её — на руку. Как говорят среди вашего брата, я за тебя мазу держать не стану.

— Да это мне Валька Копчёный вчера подарил! — закричала Манька. — Что мне у него, ордер из Ювелирторга спрашивать, что ли? Откуда мне знать, где он браслет взял?..

— Перестань, Маня, это не разговор. Ну, допустим, мог бы я за тебя заступиться.