Эра милосердия

На окно, шелестя здоровенными крыльями, слетел сизарь, он заглядывал в комнату и смешно крутил крохотной головкой, словно приглашая выйти из прокуренного помещения, подышать свежим воздухом. Груздев долго смотрел на него, а когда голубь, захлопав крыльями, взлетел в небо, проводил его взглядом, и вдруг лицо его, суровое, сухое, с жёсткими складками вдоль рта, утратило на моих глазах чёткость, черты стали расплываться, губы жалко задрожали — Груздев плакал! Я неуклюже попытался успокоить его, и так мне было невыносимо видеть взрослого плачущего мужчину, что я отвернулся к окну, делая вид, что не замечаю его слёз, и он сам, видимо, старался сдержаться изо всех сил, и за моей спиной раздавалось тяжёлое сопение и храпящие всхлипы, похожие на рычание.

Успокоившись наконец, он сказал:

— Не вижу я выхода! Весь в уликах, — будто меня кто-то нарочно запутал… Я ведь всю жизнь был практическим человеком, но… Я не могу бороться с неведомой тенью, да ещё отсюда, из тюрьмы… Я не могу искать в тёмной комнате кошку… И мне отсюда не вылезти… — Он судорожно вздохнул, как вскрикнул, по-детски, ладонью, утёр мокрое от слёз лицо, поднял на меня глаза: — Послушай, Шарапов! Я вижу, ты хороший парень, неиспорченный… Пойми, меня может спасти только пойманный настоящий убийца. Прошу, заклинаю тебя всем святым — ищи его, ищи! Найди! Ты сможешь, я верю. Пойми, если вы его не найдёте, вы сами станете убийцами — вы убьёте ни в чём не повинного человека!..

Я нажал кнопку, вызывая дежурного надзирателя, поднялся, и Груздев крикнул мне, уже в дверях, руки назад:

— Даже если меня осудят, ищи его, Шарапов! Не жизнь, хотя бы честь мою спаси!.."

"С тяжёлым сердцем ехал я в радиокомитет — Груздев не то чтобы убедил меня в своей невиновности, но и мою уверенность в противоположном он размыл основательно. Конечно, стоило бы всё это обсудить с Жегловым, но он, скорее всего, назовёт меня сентиментальной бабой и поднимет на смех, и я был даже рад, когда после допроса Груздева не застал его в кабинете: умчался куда-то в город. А я решил узнать на радио, когда и какой именно матч транслировался двадцатого октября, во сколько точно кончился, с каким результатом и так далее, — больше полагаться на приблизительные вычисления Жеглова я не хотел.

Совсем молоденькая девчурка — на улице я бы ей больше шестнадцати ни за что не дал — оказалась редактором спортивных передач и дежурила в тот день. Разговор у нас с ней предстоял короткий, по моим расчётам, но, вместо того чтобы ответить путём на мой вопрос, редакторша сама спросила, порывшись в аккуратных папках-скоросшивателях:

— Вас какой матч интересует?

Я удивился — только что я уже сказал ей, что интересуюсь матчем двадцатого октября.