Миллионщик

Дамы уже собирались расплакаться, отцы города растерянно переглядывались и, кажется, готовы были провалиться сквозь землю.

— Что же вы предлагаете, господин Тарановский? — спросил городской голова.

— Я предлагаю не плакать и не сочувствовать, а делать! — воскликнул я. — Давайте устроим здесь, в Тобольске, новый дом призрения! Настоящий, хороший детский дом! Специально для детей арестанток. Найдем подходящее здание, отремонтируем его. Наймем добрых, заботливых нянек. Создадим такие условия, чтобы эти дети не чувствовали себя отверженными, чтобы они могли вырасти достойными людьми, а не преступниками или солдафонами! Я, со своей стороны, готов внести на это благое дело первую и весьма значительную сумму!

Я выложил на стол изрядную пачку ассигнаций. В комнате повисла тишина. А потом как прорвало плотину.

— И я! И я пожертвую! — крикнула жена городничего, снимая с пальца дорогой перстень с бриллиантом.

— И мы внесем свою лепту! — подхватили остальные.

В тот вечер было собрано столько денег, сколько это благотворительное общество не собирало за весь год.

Через пару дней дело сдвинулось с мертвой точки. Был найден подходящий дом, создана комиссия по устройству нового приюта. Меня, как инициатора, тоже включили в ее состав.

Конечно, я понимал, что это не решит всех проблем. Но теперь все-таки был шанс на то, что мой сын, даже если мне не удастся забрать его сразу, попадет не в ад казенного приюта, а в место, где о нем будут хоть немного заботиться.

Время поджимало. Весна была на пороге. Настала пора отправляться. Оставив все дела по организации приюта на попечение других членов комитета, я начал собираться в дорогу.

Перед самым отъездом мне даже удалось увидеться с сыном, за целых десять рублей Прохор устроил мне проход во двор замка, а там Прасковья Ильинична, держа на руках, вынесла мальчонку на улицу.

Мальчик был худ и одет в обноски, да и бледен.

Я внимательно на него смотрел и видел…

Если и не себя, то уж точно свои черты, и глаза, и цвет волос. Это точно был мой сын!

С аккуратностью и осторожностью я дрогнувшими руками взял его.

Иван не капризничал, лишь молча на меня смотрел, а я прижал его к себе и гладил.

Так и простояли не меньше получаса.

— Ну все, все хватит, — пробормотала Ильинична, и я с неохотой отдал ей мальчика обратно.

На сердце было худо, но я хотя бы увидел своего сына, а на следующий день мы покинули Тобольск.

Прощаясь с городом, я в последний раз посмотрел на мрачные стены тюремного замка. Не знал, когда смогу вернуться. Но дал себе слово, что вернусь. И заберу своего сына. Моего Ивана.

Глава 11

Глава 11

Мы гнали лошадей, не жалея ни их, ни себя.