Миллионщик

Только лед тихонько потрескивал и стонал, живя своей, таинственной, скрытой от глаз жизнью.

— Говорят, барин, — сказал ямщик, глядя в темнеющее небо, где уже зажглись первые, яркие, как бриллианты, звезды. — Что Байкал никогда полностью не замерзает. Всегда дышит. И если прислушаться, можно услышать, как под ледяным панцирем бьется его сердце!

А дальше снова потянулись бесконечные версты тракта. Мы проезжали через заснеженные города: Иркутск, Красноярск, Томск. Они были похожи друг на друга, как братья: деревянные дома с резными наличниками, каменные церкви, дым из труб, смешивающийся с морозным туманом.

Глядя на них, мы с Изей вспоминали, как долго шли сюда, в Сибирь, пешком. Никакого сравнения с нынешней гонкой: теперь мы в один день делали путь, на который два года назад нам требовалось десять дней пути и два-три дня отдыха в острогах.

Иногда в степи нас настигали бураны. Небо вдруг темнело, сливалось с землей, и на мир обрушивалась бешеная круговерть снега и ветра. Ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. Лошади останавливались, жались друг к другу. Ямщик кутал голову в башлык, и мы по нескольку часов, а то и целый день, пережидали непогоду, стоя посреди бескрайней, ревущей степи. В такие моменты казалось, что мир исчез, что мы остались одни в этой ледяной, воющей пустыне.

Изя в такие минуты совсем падал духом.

— Ой-вэй, Курила, мы здесь замерзнем! Нас волки съедят! — причитал он, стуча зубами от холода и страха. — Зачем я только с тобой поехал в эту проклятую Сибирь! Сидел бы сейчас в своей Одессе, пил бы кофе, кушал бы форшмак…

И действительно, как только буран стихал, ямщик, отряхнув с себя снег, крестился, благодаря Господа Бога за счастливое избавление, снова брался за вожжи, и мы продолжали свой путь.

Так, день за днем, неделя за неделей, мы двигались на запад. Менялись пейзажи, менялись ямщики, менялись лошади. Неизменным оставался лишь скрип полозьев, звон колокольчика да бесконечная, заснеженная дорога, уводящая нас все дальше и дальше, в самое сердце России, навстречу моей туманной, непредсказуемой судьбе.

Вскоре предстал перед нами Тобольск — столица Западной Сибири.

Тут Изя буквально взмолился:

— Ой-вэй, Курила, давай остановимся отдохнуть? Я уже все бока намял на этих проклятых буераках!

— Экой ты нежный! На санном пути — это ж разве буераки? Мы, можно сказать, по гладкому полю идем сейчас! Вот ехали бы мы летом — тут да, хватили бы лиху!

— Что, таки не остановимся отдохнуть? — с безнадежностью в голосе переспросил Шнеерсон."

"Я хотел было отказать. И вдруг мысль промелькнула в моей голове, воспоминание, а точнее, обещание, которое я дал себе.

— Знаешь что, наверно, ты прав. Надо нам здесь задержаться.