Продана Миллиардеру

Больше не могу контролировать тревогу. Несколько дней пытаюсь добиться визита в клинику. Хоть на пару минут. Хотя бы просто взглянуть со стороны.

Мне нужно увидеть Волкова. Лично. Понять, что он в порядке, постепенно приходит в норму. Его госпитализировали в тяжелом состоянии. Бригада “скорой помощи” была поражена, как мужчина умудрился провернуть трюк с тросом, получив настолько серьезные травмы. Рабочие находились под сильным впечатлением от его маневров. Волков действовал так, будто абсолютно не замечал боль. Решительно. Бесстрашно.

Я тогда едва соображала. В ушах до сих пор стоит скрежет чудовищного механизма. Жуткий лязг выломанной трубы. А еще – толчки крови мощно врезают по вискам. Прошибают до холодного пота.

Волков успел подхватить меня в последний момент. Уберег от падения с огромной высоты.

Его взгляд. Ухмылка. Кадр сменяется кадром. Я плохо помню, что говорил Волков. Знаю, он пробовал меня успокоить, отвлечь от паники.

Ужас накатывал тягучими волнами. Пронизывал. Пробивал. Пронимал. А Волков отгонял его, отбрасывал прочь от меня. Легко, ловко. Точно играл. Умело переключал внимание.

– Лика, – он повторял мое имя. – Лика.

Остальные слова смазываются в памяти. Зато синие глаза не торопятся исчезать. Неотступно рядом. Незримо. Действуют магнетически.

Волков вытянул меня. Обещал и сделал.

Разбушевавшиеся эмоции мешают сосредоточиться.

Я опять возвращаюсь туда. В тот чудовищный момент, когда всю мою одежду заливает чужая кровь, запах металла забивается в ноздри, багровая пелена застилает реальность. А я попадаю в такой шок, что даже не ощущаю ни намека на тошноту.

– Глеб, – бормочу сдавленно, лихорадочно пробую найти пульс, веду пальцами по мощному горлу. – Глеб, ты меня слышишь?

Он молчит. Веки плотно сжаты. Я стараюсь не смотреть на то, ужасающее месиво, в которое превратилась его левая рука. Но пытаюсь осторожно перевязать, остановить кровотечение. Вспоминаю все, что учила прежде, оказываю первую помощь.

Я знаю, что нельзя отключаться до приезда “скорой”. Вот сдам его врачам, тогда потеряю сознание. А пока я не могу оставить Волкова.

Нет, нет. Я должна быть рядом, должна убедиться, что он попал в надежные руки, в хорошую клинику, к лучшим врачам.

Я замечаю, у него и на спине есть ранения, но переворачивать мужчину не рискую, опасаюсь навредить. В мозгу яркими всполохами всплывают все рассказы, услышанные от папы. Часто бывает, что люди пытаются помочь пострадавшим, а в итоге делают хуже.

Я склоняюсь над ним, ловлю его дыхание.

– Глеб, – повторяю будто заведенная. – Глеб.

Его ладонь опускается на поясницу. Резко. Жестко. Притягивает меня ближе. Глаза закрыты. На лице не дергается ни один мускул. Похоже, это рефлекс.

Я зажмуриваюсь, мотаю головой, отгоняя воспоминания.

Все позади.