Миля над землей

Эта репутация будет преследовать меня до конца моей карьеры, и я отказываюсь подставлять тебя из-за нее.

– Это чушь собачья.

– Я говорю правду!

– Нет, ты рассказываешь мне свою версию правды. Но настоящая правда в том, что ты мог бы начать честно говорить о том, кто ты есть. Мог бы прекратить притворяться, но ты этого не сделаешь, потому что боишься, что в конечном итоге окажешься в другой команде. Ты беспокоишься, что если позволишь фанатам увидеть тебя настоящего, им это не понравится, и «Чикаго» не подпишет с тобой новый контракт, верно?

Я не знаю, зачем я спрашиваю. Я уже это знаю.

Я разочарованно качаю головой, у меня вырывается недоверчивый смешок.

– Да ты трус, ЭЗ.

Его взгляд устремляется на меня.

– Не называй меня ЭЗом. Это не я.

– Разве? Но это – та роль, которой ты, кажется, одержим. С ее помощью легко манипулировать людьми. Легко их контролировать.

Все притворство Зандерса полностью рушится у меня на глазах. Эмоции, которые он обычно скрывает, которые были скрыты с тех пор, как он пришел, наконец проявились. Он побежден, и для мужчины, который командует в каждой комнате, где появляется, в этой квартире он ничтожен.

– Стиви, если мне придется сменить команду, я останусь один, – его властный голос срывается. – Моя семья здесь, и я уже терял свою семью раньше. Я был один, и я не могу пройти через это снова.

– Ты бы никогда не остался один. Я бы поехала за тобой куда угодно.

На лице Зандерса проступает замешательство.

– Нет, ты бы этого не сделала. Райан здесь. Приют здесь. Ты бы ни за что не уехала.

– Я бы последовала за тобой куда угодно, но ты никогда меня об этом не просил.

У него на лице появляется виноватое выражение, как будто он переосмысливает свое решение. От потрясения у него перехватывает дыхание, его глаза не отрываются от моих. Зандерс медленно подходит ко мне, и на этот раз я позволяю ему это сделать. Я не останавливаю его, когда он распахивает руки и обнимает меня за плечи своей сокрушительной хваткой.

Уткнувшись головой ему в грудь, я вдыхаю его запах, пытаясь запомнить его на тот случай, если он уйдет, но в то же время надеясь, что в этом не будет необходимости, потому что без него я не проживу и дня."

"Его мягкие губы медленно покрывают поцелуями мою шею и подбородок, каждый из них обжигает мою кожу мыслью о том, что, возможно, я ощущаю их в последний раз. Его поцелуй задерживается на моей щеке чуть дольше, и я таю от его прикосновений, нуждаясь в том, чтобы он желал меня. Любил меня.

Выбирал меня.

Мне нужно, чтобы он передумал. Часть меня убеждена, что я чувствую, как он меняет свое мнение, по тому, как он обнимает меня. Как будто он никогда не отпустит меня, и я была бы совершенно с этим согласна.

Он запечатлевает еще один отчаянный поцелуй в уголке моих губ, и я понимаю, что это все.