Миля над землей

Рич считает, что «Чикаго» не подпишет со мной новый контракт без образа плохого парня, которому наплевать на всех, кроме самого себя, так что я должен продолжать эту игру.

– Да, конечно. Потому что «Чикаго» не подпишет с тобой новый контракт потому, что ты лучший защитник в команде и один из лучших в лиге, и они определенно не собираются продлевать с тобой контракт как с финалистом «Норрис Трофи» трех из последних четырех сезонов. – Голос Мэддисона сочится сарказмом. – Они наверняка подпишут с тобой новый контракт только в том случае, если ты продолжишь появляться на публике с астрономическим количеством телок.

– Учитывая, сколько денег поставлено на карту, не стоит рисковать, чтобы выяснить, так это или не так.

Мне ничего не нужно, но я бездумно поднимаю руку, нажимая на кнопку вызова стюардессы. Звон разносится по всему салону, над моей головой загорается синий огонек.

– Твою мать, Зи, оставь ее в покое, – качает головой Мэддисон. – Мы через пятнадцать минут приземляемся в Нэшвилле, а ты весь полет не переставая жмешь на эту чертову кнопку.

– Не могу. Я пообещал себе, что в этом сезоне превращу работу Стиви в сущий ад. Не могу же я отказаться от своего слова.

– Ну ты и придурок.

– В каком это смысле?

– Зи, ты самый непримиримый и прямолинейный человек, которого я знаю, но ты лжешь себе, если думаешь, что продолжаешь нажимать на эту чертову кнопку вызова, потому что хочешь усложнить ей жизнь.

– А с чего бы еще мне это делать?

Мэддисон со снисходительным смехом откидывает голову на подголовник.

– С каких это пор ты стал таким тупым, чувак? Ты хочешь с ней переспать. Это чертовски очевидно.

Вот черт. Да, я это знаю, но надеялся, что это не так очевидно.

Я понял это на прошлой неделе, после того как столкнулся со Стиви возле лифта в доме, где живет Мэддисон. Какими бы рваными и поношенными ни были ее спортивные штаны, я не мог перестать представлять, как снимаю их с нее, а затем зарываюсь головой между ее ног.

Наше кокетливое подшучивание быстро рассеяло мое замешательство. Ее отношение и сопротивление перестали меня разочаровывать. На данный момент это интриговало и вызывало желание.

Когда частный лифт в пентхаусе Мэддисона починили, я продолжил пользоваться общественным в надежде, что, может быть, кудрявая стюардесса снова столкнется со мной. Вот тогда-то я понял, что мои планы на этот сезон изменились. Мне больше не хотелось преподавать ей уроки и напоминать, на кого она работает. Речь шла о том, чтобы ей понравиться и, надеюсь, заставить ее тоже захотеть со мной переспать.

Но если я перестану каждый полет устраивать ей ад на борту, это будет выглядеть подозрительно, поэтому я продолжаю этим заниматься. К тому же я не смешиваю работу и удовольствие, о чем постоянно пытаюсь себе напомнить.