Начальник милиции (СИ)

Мухтар прыгнул на врага, но, когда приземлился, тот лежал дохлой тушкой и не дергался — и это, очевидно, на дальнейшую борьбу не воодушевляло. Пёс деловито обнюхал тушку, оросил рядом с ней забор, съел кузнечика, протрусил в сторону и нырнул в какую-то лишь ему видимую дыру. Был пацан, нет пацана…

Между тем двери гаража распахнулись, и оттуда высыпали возмущенные служивые возрастов и званий разных.

— Ты пачэму, Морозов, псину выпустил? — возмущался «джигит» с внешностью Адлеровского торговца фруктами и носом какаду. Даже хохлится, что тот попугай, только сам весь черный, с головы до пят. На руках и груди из-под форменной рубашки шерстинки проглядывают. Горячий мужчина подкрепил свою фразу бурной жестикуляцией, я даже дуновение от его размахиваний почуял.

— Я только калитку приоткрыл, — невинно пожал я плечами, — а пёс ка-ак выскочит! Как выпрыгнет! Чуть меня не сшиб, чесслово, Артур Саркисович.

Оп… А откуда я знаю имя этого… этого инспектора ГАИ лейтенанта Казаряна? Ох… что ж, удачно. И фамилию знаю, и должность. То, что он гаишник — на лбу у него не написано. В этом времени форма у служителей дорог не отличалась от других служб МВД. Гаишника можно было узнать лишь по полосатому жезлу, мотоциклентым крагам и хитрым усам. Ни того, ни другого у Казаряна сейчас не было. Получается, что я как-то выковырял из подсознания информацию, которой владел мой предшественник? Бляха-цокотуха! Или это предшественник волю почуял? А что если он меня вытеснит? Из тела? Ну уж нет, теперь это моя тушка и я буду ее жить.

— Слюшай да э-э-э, — протянул гаишник. — Зачэ-эм в Трубецкого доской кинул?

— Кто в меня кинул?! — к нам уже подвалил оперок-инспекторок, потирая на лбу шишку с зрелую сливу.

— Да не в тебя я кидал, — всплеснул я руками, открыто, честно и с душой. — В псину свою. Гляжу, прет как паровоз, вот-вот Антошеньку задавит (блин, и инспектора розыска я тоже знаю, как зовут). Вот и швырнул, но промахнулся малость. Но это ничего… Никто же не пострадал, Мухтар только брючину тебе обделал, а так все обошлось. Да, Антон Львович?

Присутствующие глянули на мокрую штанину Трубецкого и сдавили смешки ладошками, прижатыми к губам.

Оперативник что-то прошипел себе под нос, зыркнул на меня недобрым взглядом и поспешил ретироваться. Оно и понятно, с мокрой брючиной западло ходить. А в помещении так вообще вонять будет.

— Морозов! — из окна второго этажа свесился начальник. — Быстро ко мне в кабинет!

Если кто и мог видеть мои умышленные действия по освобождению пса из «плена», то это Кулебякин. Похоже, мне амба.

Уволит? Жаль, что нет…

Я вошел в кабинет начальника. Даже постучал в дверь.

— Морозов! Ты совсем охренел! — с порога вызверился на меня шеф.