Милая пленница

Должно быть, подумал Хоук, он дал ей слишком много лауданума, потому что ей уже следовало проснуться. Но она все еще спала; ее густые ресницы бросали тень на бледное лицо… Она чуть повернулась и зарылась в подушку, словно ища тепла… И, не подозревая о том, какую соблазнительную картину она являет собой, женщина приоткрыла губы и слабо вздохнула.

Хоук смотрел на нее и думал о том, что сейчас он не хочет вспоминать о том, как она насмехалась над ним, как презирала его, — и еще труднее поверить в то, что она соблазнила одного из молодых конюхов, служащих в его поместье. Да, это была та самая женщина, что без стеснения рассказывала ошарашенному слуге о пикантных деталях анатомии собственного мужа и о его искусстве в любви!..

Что ж, холодно подумал герцог, теперь пришло его время. Его замысел был предельно прост. Он намеревался довести жену до крайнего возбуждения, дразнить и горячить ее до тех пор, пока она не начнет сходить с ума от желания и умолять его закончить то, что он начал. И тут он оставит ее, униженную и уязвленную, — точно так же, как она оставляла его. Но это будет лишь началом конца. Герцог почувствовал, как на лбу набухла вена; он смотрел на лежащую на кровати женщину и предвкушал грядущую схватку.

Да, за те два года, что прошли после бегства Изабель, он многому научился, возможно слишком многому, цинично подумал Хоуксворт, вспоминая некоторые из многих тел, побывавших в его объятиях. Да, он многое узнал от капризных кокеток, скучающих чужих жен, горячих киприоток — жриц любви. И ни к одной из женщин он не испытывал отвращения. Скорее наоборот. Так почему же, почему язвительный смех Изабель преследовал его бессонными ночами?..

Шлюп мерно покачивался на волнах, ветерок шевелил дамасковые занавески на распахнутом иллюминаторе. Неяркий свет падал на лицо Хоука. И глаза его были похожи на дым, когда он сбросил пропыленный сюртук и бесшумно шагнул к кровати.

Но почему-то теперь, когда час расплаты настал, герцог странным образом заколебался. Стиснув зубы, он осторожно взял руку жены, лежавшую на подушке. Но не решился дотронуться ни до золотых локонов, ни до бледной щеки… И даже смотреть боялся на пухлые алые губы, протестующе округлившиеся, когда он приподнял женщину.

Его крупные руки нащупали маленькие пуговки на спине ее платья, и Хоук в который уже раз удивленно подумал, что никак не может понять: почему она надела такое простое, даже некрасивое платье? Ведь она всегда гордилась тем, что идет нога в ногу с последними парижскими модами.

С тихим шорохом платье соскользнуло с плеч спящей женщины, и Хоук потянул его, спуская еще ниже, чтобы развязать ленты сорочки. Он отодвинул сборчатый белый лен, открывая нежную кожу.