Милая пленница

Ведь Александра с самого начала взволновала его своей гордостью и силой духа и пробудила в нем самые противоречивые чувства… И их отношения совсем не просты, понял Хоук. Он повернулся спиной к огню, и Александра не могла рассмотреть выражения его лица.

— Ты же знаешь, все может быть по-другому. — Он прошел половину гостиной, прежде чем Александра осознала, что он приближается к ней, и ее вдруг зачаровала странная тоска, зазвучавшая в его голосе. — Ты спасла мне жизнь, Александра, когда я был в руках бандитов Телфорда. Почему бы тебе на спасти меня снова? Только одна ночь — вот все, о чем я прошу. И предоставим будущее самому себе.

Александре стало холодно. Ее неподвижное тело покрылось мурашками. Она прижала ладонь к горлу — там застрял тяжелый ком. Губы пересохли. Она не могла произнести ни слова.

— Я не хочу вынуждать тебя. В конце концов, в условия нашего договора это входит — что ты придешь ко мне по своей воле.

Он уже стоял рядом с ней, наклонившись, и его пальцы осторожно касались ее щеки. Как она была прекрасна! Пальцы Хоука задрожали при этой мысли, его охватил жар. Он коснулся ее слегка распухших губ, не обращая внимания на бешеное биение своего сердца.

— Все зависит от тебя. Я не хочу причинить тебе боль. И никогда этого не хотел. И что бы ни случилось потом, я благодарен тебе, и всегда буду благодарен — потому что ты научила меня разбираться в себе. — Он чуть сжал ее подбородок. — Даже если не все будет так уж хорошо…

Она все еще не двигалась, вглядываясь в него. Хоук, посмотрев на нее с непонятным выражением, отвернулся к огню.

Александра смутно осознавала, что он смят и побежден. Его дикий напор остыл… так почему же она не торжествует?

Гордость была грехом ее отца. Может быть, это и ее грех тоже?

Она молча встала. Ее влекла непонятная ей самой сила. Александра, нервно сжимая пальцы, смотрела на устало ссутулившиеся плечи Хоука. Она подняла руку — и вдруг комната покачнулась…

Он подхватил ее в тот момент, когда она уже падала, он поднял ее на руки и пристально всмотрелся в ее побелевшее лицо. На его виске колотилась вена, когда он нес девушку в соседнюю комнату, где свеча в серебряном канделябре бросала неяркий свет на кровать под темно-красным бархатным пологом.

Александра даже не заметила, как Хоук ненадолго вышел из комнаты; потом он обнял ее за плечи, приподнял. Холодное стекло коснулось ее губ.

— Выпей. Немножко. Бог мой, ты бледна, как привидение!

А Александре почудилось, что она и вправду увидела привидение. Ей вдруг стало предельно ясно, до чего может довести человека гордыня. Она вспомнила свой последний гневный спор с отцом, всего за несколько часов до того, как он покончил с собой. Как обычно, они поссорились из-за ее будущего.