Милая пленница

 — И это ты превратила меня в дикаря! Ты заставила меня ненавидеть тебя, восхищаться тобой, желать тебя безумно, теряя остатки разума… Дай мне только надежду, и я сгорю от любви к тебе! Мне было плохо с Изабель, но, видит Бог, мне в тысячу раз хуже с тобой, потому что в одно мгновение ты манишь меня, а в следующее отшвыриваешь прочь!

Александра резко откинулась на спинку сиденья, напуганная стальным блеском глаз Хоука. У нее вдруг разболелась голова, и она закрыла глаза, стараясь отогнать пульсирующую боль, застрявшую в висках. И, прижав к губам бледные пальцы, попыталась справиться с очередным приступом тошноты.

— Только не говори, что тебе снова стало плохо! Побелев, она придвинулась к дверце кареты. Она взялась за ручку, и тут ее скрутило…

Хоук схватил ее в тот самый момент, когда она чуть не вывалилась из быстро мчащегося экипажа. С яростным ругательством он подтащил ее поближе к себе и повернул ее голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Ты дала слово, помнишь? Или ты не намерена его сдержать?

Александра обмякла в его руках, и он разжал пальцы. Но вдруг ее аквамариновые глаза полыхнули огнем, и девушка изо всех сил ударила его ладонью по щеке. И звук удара раздался в замкнутом пространстве кареты, как пистолетный выстрел.

Хоук, с исказившимся от ярости лицом, поймал ее за руку.

— Может быть, и сегодня ночью будет гроза, а, Александра? — насмешливо сказал он, — Тогда по крайней мере у тебя будут оправдания, если ты начнешь мурлыкать и изгибаться, как кошка!

— Черт бы вас побрал! — закричала она. — Будь я мужчиной, я бы вызвала вас на дуэль, ублюдок!

— Ах, дорогая, будь ты мужчиной, ты просто не очутилась бы здесь.

И он не отпускал ее до тех пор, пока карета не остановилась на тихой неширокой улице. Хоук рывком поставил Александру на ноги и вытолкнул из кареты впереди себя. На стук Хоука дверь особняка открыл дворецкий.

— Уитби, верно? Граф позволил нам воспользоваться сегодня вечером его домом. И сказал, что вы можете быть свободны до утра.

Глаза слуги на мгновение остановились на заплаканном лице Александры. Конечно, Уитби знал о репутации Черного Герцога. И подумал, что прозвище Хоуксворта вполне оправданно.

— Разумеется, ваша светлость, — ответил он бесстрастным тоном. — Возможно, вашей светлости понадобится что-нибудь?..

Гостиную освещали лишь тлеющие в камине угли. Хоук втолкнул Александру в комнату, вошел следом и захлопнул дверь ногой. Звук удара эхом разнесся по тихому дому.

Морлэнд явно был большим любителем искусства — картины и восточные редкости заполняли каждый уголок гостиной.

Хоук молча подошел к камину и принялся ворошить угли. Вспыхнуло пламя, бросив на его лицо красноватый свет и заставив глаза Хоука загореться странным медным огнем.