Милая пленница

Александра мечтательно подумала о том, каково бы это было — очутиться в одном из тихих убежищ вдвоем… с чутким кавалером… С мужчиной, у которого сильные руки и горячие губы… С высоким, широкоплечим, с серебристыми глазами…

Девушка тряхнула головой, чтобы отогнать нелепые мысли, и тут же почувствовала напряженную руку Хоука на своей руке. В прикосновении герцога не было тепла, не было ни уважения, ни предупредительности, и это поразило Александру, как удар, так что она даже споткнулась.

В ту же секунду Хоук прижал ее к себе, обхватив железными пальцами за талию.

— Пожалуй, достаточно прогулок на этот вечер, — холодно произнес он. — Пора возвращаться.

Он не был настолько груб, чтобы вслух упомянуть о ее хромоте, но Александра поняла, что он был настолько близок к этому, насколько возможно.

«Черт бы тебя побрал, — мысленно обругала Хоука Александра. — Черт бы тебя побрал за то, что тебе хочется испортить вечер, которым я собиралась насладиться от всей души! И черт бы тебя побрал за то, что ты понуждаешь меня, используешь меня и погубил мое будущее! И черт бы побрал тебя за то, что ты очаровал меня, как ни один мужчина прежде!»

Она вцепилась в пелерину, сжимая ее у самого горла, и уставилась на Хоука глазами, казавшимися изумрудно-зелеными в свете зеленого фонарика. Она всмотрелась в худощавое лицо герцога, искаженное гневом…

«А ведь это правда», — подумала Александра, и ей стало не по себе от собственных мыслей. Он действительно очаровал ее — и в то же время он внушал ей отвращение. Он наложил на нее свое клеймо в тот день, у ручья в Хоуксвише, и он заставил ее кровь кипеть безумной страстью во время грозы среди холмов… Он дал ей понять, что такое экстаз, и этим выполнил угрозу…

Он сделал ее своей женщиной.

Она могла отрицать это перед ним, но не перед собой.

Подавив готовый сорваться стон, Александра сжала пальцы в кулак и яростно ударила Хоука по руке.

— Оставьте меня! — крикнула она. — Неужели вы еще мало причинили мне боли?

— Веди себя прилично! — прошипел Хоук. — Я с радостью отпущу тебя, если буду уверен, что ты можешь идти самостоятельно. — И он крепко схватил ее за локоть.

— Вы делаете мне больно, ублюдок! Отпустите меня!

— Лучше перестань брыкаться. Эту игру тебе не выиграть.

— Но и вам тоже, — всхлипнула она. — Потому что я всегда буду сопротивляться вам, неужели вы не понимаете? Не важно, что вы сильнее, богаче, плевать мне на ваше могущество. Я всегда буду ненавидеть вас, всегда!

Неожиданно Хоук выпустил ее руку. И, нахмурясь, посмотрел на темные следы своих пальцев на ее белой коже. Похоже, завтра на этом месте выступят синяки…

Одинокая слеза сползла по бледной щеке Александры. Непослушными пальцами Хоук смахнул серебристую каплю.