Милаха

 – А мы как раз с итальянцами по поводу штукатурки завязывались, там уже на первых парах суммы заоблачные крутились, а в перспективе так и вообще… И эта сука убила моего ребёнка, ради того, чтобы остаться в обойме! Если честно, я тогда чуть её саму не убил. Никогда до этого руку на бабу не поднимал, но в тот момент не сдержался. И если бы не Медок, точно шею бы ей свернул. – Помолчал. – Ещё есть вопросы про Боярскую?

– Извини, я же не знала…

Он притянул меня к себе, вздохнул:"

"– Милаха, Милаха… Ты думаешь, я не рассказываю о себе, потому что мне есть что скрывать, а я, на самом деле, просто не хочу ковырять это всё. Теперь понимаешь?

Я часто закивала. Он помолчал и вдруг шепнул мне в макушку:

– Милаш, всё хотел сказать… с завтрашнего дня я буду жить в другом месте. Постоянно.

Я забилась в его руках, пытаясь поднять голову, но он удержал.

– Чшш… Ты же прекрасно понимаешь, что эта квартира – не моё жильё, правда? У меня есть своя нора, вот туда я и вернусь.

– Зачем? – пискнула я, чувствуя, как дрожит подбородок. – Тебе плохо со мной?

– Плохо? – он невесело рассмеялся. – Мне надо работать, Милаш, а с тобой я уже целый месяц ни хера не делаю, и делать не могу. Послушай, – держал меня крепко, словно боялся, что выскользну из его рук и исчезну, – я буду приезжать, звонить. Летом мы обязательно поедем куда-нибудь вдвоём, на неделю, на две. Хочешь на Мальдивы?

– Нет! Я хочу жить с тобой сейчас, всё время!

Ныла ему в грудь и теперь уже сама пыталась прорасти в него, чтобы не смог отодрать.

– Ну перестань, я никуда не денусь, я здесь, в одном городе с тобой! Мои люди – твои люди, оставлю тебе все контакты и сам буду рядом. Ну перестань! – Встряхнул меня и отодрал-таки от себя. Заглянул в лицо. – Ты точно тогда сказала, я и правда, больной, когда ты рядом. И это действительно уже слишком. Я… – не выдержал, снова прижал к себе. – Я размягчаюсь, когда ты рядом. А мне нельзя, иначе крышка. Понимаешь? Я глупости делаю. Что с ворами теми, что с этой вашей попрошайкой. Я уж не говорю о том, что уехал на Новый год и чуть не просрал целый проект. Ты понимаешь?

Он высасывал меня, растворял в себе, лишал воли и возможности соображать. Он призывал меня мыслить трезво, но здесь и сейчас я просто хныкала в его объятиях и уже чувствовала себя безумно одинокой. Если дальнейшая жизнь будет похожа на ту неделю, когда он жил с семьёй, на тот жуткий режим ожидания разбавленный записочками и немытыми тарелками, осознанием того, что вот, полчаса назад, он был здесь, и воздух в комнате до сих пор хранит его дыхание, но при этом – хрен его знает, когда мы теперь увидимся…

– Денис, я так люблю тебя…

А он обнимал меня и молчал.