Милаха

Потом, может, и до телохранителя дорастёт, если кишка не тонка окажется. Хорошенький, правда? Пойдём, поиздеваемся?

– Зачем?

– Ой, ну не нуди-и-и… – и она чуть ли не силком поволокла меня к охраннику.

Он, несмотря на серьёзный, неприступный вид, похоже смутился такому вниманию – вдруг распух от важности, словно петух распустил перья. Отвечал на Ольгины льстивые колкости коротко, задирая подбородок и всем видом демонстрируя суровую сосредоточенность на чём-то неведомом простым смертным. Но при этом не знал, куда деть руки – то ли за спину, то ли сцепить на груди… Один раз даже в карманы сунул, и Ольга тут же подхватила его под локоть:

– Люд, ну как? Тянет на жениха?

Удивительно, а может наоборот, вовсе не удивительно, но именно в этот момент словно из ниоткуда возник Денис. Сдержанно поздоровался с Боярской и увёл меня от неё.

– Не скучаешь, смотрю?

– Ты же сам просил подружиться с ней?

Он глянул на меня – вроде строго, но взгляд тут же растаял, превратившись из ледышки в липкую патоку:

– Подружиться, это не значит скатиться до её уровня. – Не выдержал, отпустил мой локоть, скользнул рукой на талию, а оттуда – на задницу. Слегка сжал, наклонился к уху: – Ты у меня самая красивая здесь. Просто охрененная! Хоть на сигнализацию тебя ставь, чтоб не угнали, честное слово!

Чё-ё-ёрт, как приятно-то, а! Хотела поймать его губы, но не успела – Денис уже отстранился.

– Каримов просто клеился или что-то конкретное узнать хотел?

– Каримов? А-а-а, Холмик? – я захихикала.

Денис резко дернул меня за руку, разворачивая к себе.

– Чтоб я больше этого не слышал!

И снова пошёл. Я, обалдевшая, засеменила следом.

– А что не так-то? Боярская…

– Боярская как-нибудь за свой язык крупно отхватит, причём не от меня. Кроме того, у неё с Каримовым особые отношения, она его может хоть холмиком, хоть зайчиком, хоть пупсиком называть, и это касается только их. А тебе – нельзя. Ясно?

– Зашибись … – буркнула я. – Мне-то откуда знать все эти подробности? Погоняло и погоняло, что тут такого?

Денис помолчал, потом всё-таки взял меня под руку, сбавил тон:

– Милаш, в этих кругах погоняло это не просто прикольное прозвище, это Статус. Как у индейцев, знаешь, тайное имя, произносить которое позволено лишь избранным. – Остановились возле фуршетного столика. – Ты что пьёшь?

– Ээ… Коньяк. Монтобер какой-то, из Франции. Там, за сценой наливают.

Он присвистнул.

– Ну, за сцену мы точно не пойдём, но вот, смотри, оригинальный армянский Арарат. Ничем не хуже французского. Ты только не напейся, угу? А то – пьяная баба… – вовремя остановился, но я и так знала эту поговорку, – …себе не хозяйка, – сильно сгладив оригинал, всё-таки закончил он и протянул мне бокал.