Милаха

 – Они тебя дважды отымели – неужели тебе не захотелось выебать их в обратку? Пфф… Не верю!

Я не нашлась что ответить, и он, побуравив меня взглядом, невесело усмехнулся:

– Но они-то – хер с ними, а вот что мне с тобой делать, м?

– В смысле?

– В смысле… В прямом! Вот это, вчера, это что вообще было? За дурака меня держишь?!

– В смы… Почему?

– Хороший вопрос! И очень хотелось бы, знаешь ли, услышать внятный ответ, м?

– Ну…

Я искренне не понимала, чего он хочет, поэтому в очередной раз завела шарманку про то, как неловко заставлять водителя ждать меня по полдня, про то, как решила сбегать к матери, про то, как забыла про Макса… В общем, всё тоже самое, что уже говорила. В этот раз он не перебивал, но и интереса особого не проявлял, а иногда мне и вовсе казалось, что засыпает… Но как только я дошла до Бородина, так кстати оказавшегося на месте преступления – моментально оживился. Поджал губы, глядя в пространство куда-то чуть правее меня, сосредоточенно слушал и хмурился.

– …Вот и всё! Ну не специально это, понимаешь? – наконец выдохнула я.

Он широко развёл руками:

– А-а-ахренеть у тебя всё! Да ты реально дурака из меня делаешь!

Я растерялась:

– Но почему-у-у?

– Почему?! Для блядь, вот эти ваши шпионские страсти… Этот, на хуй, детский сад… Ничего не напоминает?

– Да какие страсти?!

Он подался вперёд, сощурился:

– Ты реально думаешь, что я не заметил твои сигнальчики в окошко? М? А я тебе больше скажу – я даже видел, как вы с этим Бородиным в машине сидели, и как ты окна квартиры ему показывала… – Замолчал, играя скулами, потом сгрёб голову в ладони, зарычал: – С-с-сука-а-а… Давно меня так не уделывали! Как пацана какого-то… блядь!

И только тут до меня дошло.

– Денис, да я даже не думала!

– Не думала? Ну-ну… – поднял голову. – А мне кажется, скорее наоборот – думала. Думала, что я не видел. – Встал и, неожиданно твёрдо, словно злость победила хмель, зашагал по комнате. – Думала, что прокатит, да?

– Ну ладно, ладно! Я просто боялась, что ты разозлишься. А Петька, между прочим, сразу предложил подняться со мной и объяснить тебе всё!

Он остановился.

– Ну, ваще-то разумно! Только почему же не поднялся-то?

– Я не дала.

Он рассмеялся и, зацепив за руку, заставил меня встать. Притянул к себе.

– Короче, слушай сюда: ещё хоть раз что-то подобное… – замолчал, заторможено поднял руку, сунул мне под нос фалангу указательного пальца: – Вот хоть на столечко, поняла? И я за себя не отвечаю! Вот как хочешь, Милах, но это будет считаться блядством.

Я обмерла.

– Да ты что, Денис! Ты что? – прижалась к нему, слушая, как стучит любимое сердце. – Никогда! Слышишь, никогда!

Он смял меня в объятиях, набрал воздуха, чтобы что-то сказать… но промолчал. Возможно, за него говорили его руки, его губы, трепетная сильная нежность? Возможно.