Милаха

Я подбежала, помогла ей подняться, и оказалось, что та не может встать на ногу. Она непрерывно охала, охи её сливались в сплошной стон, граничащий с воем… А вокруг – ни души. И что мне с ней делать?

– Давайте, может, я вас до подъезда доведу, вы на скамеечке подождёте, а я сбегаю, скорую вызову?

– Оо-ох-ох-ох… Аа-а-а…

– Перелом, наверное. Давайте, осторожненько…

– О-о-й… Нет, погодите… Помогите просто, меня там за углом муж в машине ждёт… Оо-о-ой…

Я повела. Женщина стонала, неудобно обхватывая меня за шею, заваливаясь при каждом шаге.

– О-о-ой, спасибо вам…

Я глянула ей в лицо – относительно молодая, может, лет тридцать пять… И мне вдруг показалось, что я её знаю. И пожалуй… Хотя нет. Показалось.

– Сама бы в жизни не дошла… – причитала она. – Вы извините, что задерживаю… Но если бы не вы… не представляю… О-о-ох, как больно, только бы не перелом, блин…

– Да о чём вы, вообще без проблем! Мне не сложно. Это вам ещё повезло, что муж на машине – скорую можно и час дожидаться, на морозе-то!

– Ой, только бы не это! У меня же ребёнок совсем маленький, как я с ним на костылях? Осторожно, здесь ограждение грязное, не испачкайте шубку.

Добрели до машины, я, придерживая пострадавшую одной рукой, открыла дверцу. Женщина, качнувшись вперёд, грузно навалилась на меня, так, что я чуть сама чуть в салон не рухнула. Но не рухнула, устояла… упершись взглядом в лицо сидящего на водительском сиденье мужика. Того самого, который вот только пятнадцать минут назад набивался ко мне в провожатые. Медленно, не отводя взгляда от его глаз, я выпрямилась, опустила руки – в грудь мне смотрело дуло пистолета.

– Шубу снимай! – вполголоса приказала тётка. – И сумочку тоже давай! – потянула за ремень.

Я позволила сумке соскользнуть с плеча, и тётка тут же швырнула её на заднее сиденье. Мужик шевельнул пистолетом, подмигнул:

– Шевелись, красавица, а то муж заждался, наверное.

Что-то здесь было не так. На уровне интуиции. Я видела его кавказское лицо, чёрные глаза, окаймлённые шикарными густыми ресницами, бороду без усов, большой нос. Пожалуй, приятное лицо, особенно глаза… Они смотрели мягко, словно окутывали искристым бархатом, и не вязалось с ними пистолетное дуло! Но всё-таки оно было, и целилось мне в грудь.

– Ну? – прикрикнула тётка. – Жить надоело?

Вот оно! Жить надоело… Можно подумать, они отпустят меня, после того, как я видела их лица… Я невольно глянула и на женщину, и вот теперь узнала точно! Та белокурая, беременная… тварь, которая сдала мне чужую квартиру!

Она грубо дёрнула меня за ворот:

– Давай, давай, снимай!

Я подняла руки «сдаюсь» и осторожно потянулась к пуговицам:

– Я отдам… пожалуйста, я отдам… только не стреляйте. Пожалуйста!

Расстегнулась.