Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Молча накидывает на футболку свою куртку, отстранённо кивает и выходит за дверь.

Глава 27. Разгорячённая Мия

Остаток дня пытаюсь как следует утрамбовать в голове разговор с Галиной Сергеевной, умудрённым опытом человеком и взрослой женщиной, прожившей счастливую жизнь.

Ничего нового, к слову.

То же самое, о чём мне всегда твердил отец. Мама же раздражительно качала головой, но при мне никогда не спорила.

А папа повторял: «Первая любовь — это несерьёзно. Порой до чего только не доводит, особенно молоденьких девиц». Он вообще с самого нашего детства не очень любил, когда я говорила о Мироне или кто-то шутил по поводу нашей крепкой дружбы.

Всё время было ощущение, что отец как бы мимо ушей пропускает. Будто что-то неважное и… нелепое?..

Словно мои чувства — пыль придорожная. Прибьёт дождичком и ладно.

— Что делаешь? — хмурится Мирон, заходя в «нашу» комнату.

— Фотографии пересматриваю."

"Киваю на экран телефона и нервно сглатываю, когда он неожиданно стягивает мокрую от пота футболку. После того как с баней было улажено, Громов решил вдруг колоть дрова.

В общем, с нашего разговора на кухне, я его не видела.

— Мобильного интернета здесь нет, — дрожащим голосом продолжаю. — Поэтому, как и в самолёте во время полёта — чищу память.

— Ясно, — кивает он не глядя. Словно я его обидела чем?.. — Баня готова. Первая пойдёшь?

— Да, — вскакиваю с места.

Убираю телефон на подоконник и быстро поправляю топ.

— Ты была хоть раз, Алиева? — спрашивает грубовато. — В бане-то была?

Ещё и по фамилии. Индюк!

— Конечно. В отпуске, — отвечаю невозмутимо.

Зловещий смех заполняет душную от натопленной печи комнату.

— В отпуске… — морщится. — Здесь настоящая русская баня. Деревенская.

— И что там? — непонимающе уставляюсь на его лицо. Тоже завожусь. — Мыши?!

— Не удивлюсь, — пожимает плечами Мир и наблюдая за моей реакцией поспешно добавляет: — Но пока топил и воду таскал — ни одной не видел.

Хмм…

Допустим, ладно!

Тяжело вздохнув, одеваюсь. Затем молча наблюдаю, как Мир натягивает куртку прямо на голые плечи и вслед за ним выхожу на улицу.

Задерживаю дыхание от ударяющего в лицо холода. Это немного отрезвляет!

Почему он так себя ведёт? Я ничего ему не сделала.

Раздумываю над природой его плохого настроения, мы как раз проходим небольшой крытый двор, длинную поленницу и оказываемся на улице. Стараюсь удержаться на узкой дорожке в своих скользких уггах, пока мы не добираемся до небольшой избушки, похожей на ту, что была у Бабы-Яги, только без куриных ног.

— Иди, — отстранённо кивает Мирон на низкую дверь.

Озираюсь и нервно всхлипываю. Раньше я без проблем могла проявить при нём любое чувство — растерянность, слабость, страх.

Сейчас же…

Увы, безграничное доверие между нами смывается.