Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Сердится и тяжело дышит. Словно бой уже начался и надо бороться со мной.

— Считаешь меня слабым? — приподнимает брови.

— Нет, — возмущённо проговариваю, ни на секунду не задумавшись. — Я этого не говорила."

"— Окей. Тогда угомонись, — кивает и широкие плечи удовлетворенно опускаются.

Глаз от него отвести не могу.

Черт.

— Я и за Лёву тоже беспокоюсь, — хочется поддать ему пенделя словами.

— Лё-ву, — передразнивает Громов и складывает руки на груди, так же как и я.

Открыто пялимся друг на друга. Я — воинственно, он — чуть лениво. В итоге, приходится отвести взгляд первой.

— Просто… у вас разные показатели, — откашливаюсь. — Это нечестно.

— Будем считать, что весы сломались.

— Мирон, — качаю головой и подаюсь вперёд. — Пожалуйста, — хватаю мужскую руку. — Умоляю. Будь умнее.

Громов опускает глаза и изучает мою ладонь, сжимающую его длинные пальцы, и качает головой:

— Прости, Мия. Бой состоится.

— Ради меня, — по-детски топаю ногой. Это всегда действовало.

Почему они оба меня не слушают?

— Мия…

Мир громко выпускает воздух из лёгких и поднимает голову, чертыхаясь. Я же продолжаю упрашивать:

— Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы били друг друга. Мне будет неприятно.

— Хватит, — обрубает Громов, сжимает моё плечо и развернувшись, отправляется обратно к парням.

Глава 19. Мирон и гуси-лебеди

Сегодняшний день выдался бесконечным, — подумал я всего лишь час назад.

Но вот уже как пять минут упрямо пытаюсь забрать свои же мысли, потому что пялюсь на Алиеву как душевнобольной. Может, и стоило в прямом смысле пожертвовать лицом, чтобы кое-кто наконец-то пренебрёг своими глупыми принципами.

Я соскучился.

Всё, что с нами происходит, напоминает ампутацию без анестезии. Будто мне отрубили ногу, я пытаюсь дальше жить, а моя девушка каждый божий день заваливает меня фразами: «Что случилось?», «Подумаешь, нет ноги?», «Что на твоей ноге (Алановой) свет клином сошёлся? Странная у вас дружба».

Я и сам в ахере.

Сердце шарахает как ненормальное.

Складываю руки на груди и провожу инвентаризацию её тела глазами. На лице что-то вроде мольбы, смешанной с приказными интонациями.

Ну, ок.

— Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы били друг друга. Мне будет неприятно, — выговаривает Карамелина, кусает и без того алые губы.

Твою мать.

Отвожу взгляд, когда она топает ногой и ругается сквозь зубы.

Если бы кто-нибудь знал, как мне дорог Демидов со своим боем… Прицепился так, что не отвяжешь.

Мудак.

Страшно ли мне идти против него?

Конечно, да. Я же не пародия на Джеки Чана, который воюет с громилами и всегда их побеждает. Мне знакомы законы физики и здравого смысла. Падающий шкаф — это не шутка.

Но я не трусливый щенок.