Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

Быть трезвомыслящим, быть взрослее. Уехал в Европу, как опять же он посоветовал…

Сейчас по хрену на всё.

Лада внимательно изучает выражение моего лица и придвигается.

— Так соскучился, что решил приехать, любимый? — спрашивает она, окутывая мою шею.

Нервно облизывает губы и тянется за поцелуем. Качаю головой, аккуратно снимая её руки с себя, и смотрю прямо в глаза, замечая там пролетающий мимолётный страх.

Наверняка мой взгляд получается виноватым…

Сто процентов, потому что Лада… скорее всего, всё понимает, и хрупкое тело начинает бить мелкая дрожь.

Но она достаточно быстро берёт себя в руки…

— Я же завтра возвращаюсь домой. Съёмка всего на три дня, — щебечет без остановки, отводя глаза, теребит пальцами пояс от халата. — Мы с тобой всего на час разминулись. Ты из деревни вернулся, а у меня самолёт. Хотела тебя дождаться, ещё это чемодан. Замок заело, кое-как успела в аэропорт…

— Ла-да, — вздыхаю тяжело.

Она резко отворачивается и всхлипывает. Крутит головой неверяще.

— Не понимаю, — шепчет. — Почему?

У меня есть конкретный ответ на этот вопрос, который заключается в одном лишь имени, но я не собираюсь её унижать. Ведь унижает не само наличие сильных чувств на стороне у того, кто тебя бросает…

Унижает совсем другое. То, с какой лёгкостью человек швыряет эту информацию тебе в лицо.

Снова озираюсь по сторонам. В павильоне практически пусто. Только несколько человек, устанавливающих свет, на площадке с интересом поглядывают.

— Лада…

Подступаю ближе и размещаю ладони на узких плечиках, она замирает. Обхватывает мои пальцы и тянет их на себя, заставляет приобнять. В нос проникает привычный шлейф туалетной воды.

— Почему? — переспрашивает она. — Я ведь была для тебя идеальной. Старалась.

— Я знаю, — хриплю.

— Что не так? Из-за моей истерики в субботу? — поворачивает голову и доверчиво смотрит. — Хочешь, я перед ней извинюсь. Перед тобой. Больше никогда не услышишь от меня такого.

— Не надо, — останавливаю. — Дело во мне. Не в тебе.

— Это всё хрень собачья, — отпихивает она мои руки брезгливо. — Не надо мне рассказывать. Я не малолетка.

Утирает досадные слёзы, встряхивает бигуди и отходит к зеркалу, чтобы поправить патчи.

— Как мне теперь сниматься, Громов? — недовольно на меня смотрит. — Ты подождать не мог?

— Нет.

Вернее, я мог…

Но есть одна вредная девчонка, которой не терпится. И Демидов, постоянно маячащий на горизонте.

— Это из-за неё, да? Вожжа тебе под хвост попала?

— Из-за меня, — упрямо стою на своём.

— Ты… ведь пожалеешь, — бледное лицо принимает злую маску. — Она не будет как я…

Кружит глазами по моему телу, останавливая взгляд в зоне паха.

— Как ты? — усмехаюсь.

— Да, как я, — отвечает она самодовольно. Кажется, успокаивается.