Миг бесконечности. Том 2

— Зря стараешься, почти все, что ты купил, российское, — после того как они пристроились в хвост очереди на регистрацию, насмешливо отреагировала Катя.

— Неважно. Я ведь и московские газеты только в Интернете читаю. А чтобы сделать правильные выводы, их надо еще и в руках подержать, понюхать. Хотя кому я это объясняю?.. Ну что? Пора прощаться, — спрятав прессу в чемодан, распахнул он объятия.

— Когда теперь увидимся? — прижавшись к его груди, спросила Катя, но тут же отстранилась и шутливо потребовала: — Обещай, что будешь чаще писать!

— Обещаю, что буду высылать тебе целые репортажи и фотоотчеты Жастина. Он классный фотокор, лучший из тех, кого знаю!

— Ничего против твоего Жастина не имею: веселый, дружелюбный француз. Только все равно как профессионалу ему далеко до нашего Потюни! — провокационно заявила она. — Венечка и здесь таких пейзажей умудряется нащелкать, что мы не устаем восторгаться! Жаль, вам снова не удалось познакомиться… Ему бы как-то пробиться, персональную выставку, к примеру, организовать, — задумалась она. — Ладно, тебе пора.

— До встречи, Катюнь. Ты себе не представляешь, как я счастлив, что у меня есть ты и что нам вместе удалось провести столько времени…

— И мне так тепло, так спокойно и надежно, что у меня есть такой друг, как ты, — перебив, поделилась Катя.

— Я еще не все сказал… — Генрих постарался поймать ее взгляд. — Я хочу напомнить тебе о…

— Не надо, Гена. Мы же договорились, пожалуйста, — умоляюще замотала головой Катя. — Дай мне время во всем разобраться, пережить, успокоиться.

— …Хорошо, — после паузы обреченно склонил голову Генрих. — Хорошо, я понимаю, что тебе нужно время… Тогда иди к машине, очередь подходит. Не люблю долгих проводов. В накопителе еще не меньше часа просидим, — взглянул он на часы. — Так что доедешь домой — сразу меня набери. Лететь спокойнее, когда знаешь, что с тобой все в порядке.

— Обязательно позвоню. Ты не обиделся? — теперь уже Катя попыталась заглянуть ему в глаза."

"— На тебя? Что ты!

Нежно, едва касаясь Катиного лица, он провел по нему ладонью, зажал руку в кулак, будто пытаясь сохранить самое для него дорогое, и сунул ее за пазуху, ближе к сердцу.

— Я могу обижаться лишь на себя. Ну, да чего уж теперь, — забросил он за плечо дорожную сумку, махнул на прощание рукой и, не оглядываясь, шагнул в дверь терминала.

Вздохнув, Катя понуро побрела к выходу. С отлетом Вессенберга кратковременный праздник души закончился.

В это время одиноко стоявший в неосвещенном углу вестибюля мужчина приблизился к панорамному окну, проследил, как женщина в отороченной мехом бордовой курточке открыла дверцу автомобиля, завела двигатель, отъехала от бордюра и покатила вниз по эстакаде.