Миг бесконечности. Том 2

К тому же, скажу тебе по секрету, Вадиму, как и его отцу, никогда не нравились худосочные барышни! — торжествующе заявила она.

— Так мне никогда и не быть худой, — улыбнулась Катя. — Здесь я вся в маму пошла. Помните, я рассказывала, что она была примерно такой же комплекции, как вы.

— Ну и зачем тогда с природой спорить? Решено: в пятницу на десерт у нас обязательно будет вишневый пирог! Ты только предупреди, в котором часу тебя ждать.

— Обязательно предупрежу, — пообещала Катя.

— И еще… — Нина Георгиевна сделала паузу, словно не решаясь сказать. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты звонила и заглядывала ко мне почаще. Ну, как к себе домой, — неуверенно добавила она. — Мне бы этого очень хотелось. Я столько лет мечтала о дочери и внуках.

— Спасибо, — в очередной раз растерялась Катя. На глаза опустилась туманная пелена, непроизвольно заморгали ресницы. — Вы себе даже не представляете, какие чувства переполняют, — растроганно поделилась она. — Я сейчас заплачу от счастья. Спасибо вам огромное! Обязательно буду звонить и приезжать! Я еще успею вам надоесть!

— Не успеешь, девочка моя, я слишком долго тебя ждала, — неожиданно всхлипнула женщина.

— Вы плачете? — обеспокоилась Катя.

— От счастья. Слезы счастья — самые дорогие. Спокойной ночи, Катенька!

— Спокойной ночи, Нина Георгиевна! Я вам обязательно позвоню!

— Буду ждать, родная моя. Буду ждать.

Опустив трубку, Катя снова подошла к окну, окинула взглядом светящуюся, расплывавшуюся в слезах панораму ночного города.

«Какие они милые, мать и сын, — улыбнувшись, вытерла она ладошкой бегущую по щеке каплю. — Родная… Так меня только мама называла. Господи, неужели это и есть счастье?.. Все, пора собираться в путь и принимать душ. Завтра лучше посплю лишних пятнадцать минут».

Покинув душевую кабину, Катя сразу услышала далекое попискивание мобильного. Быстро намотав на голову полотенце и набросив халат, она бегом пересекла гостиную и схватила телефон:

— Ну, слава Богу! Звоню, звоню, уже начал волноваться. Ну, очередной привет, родной мой человечек!

От теплоты и нежности в голосе Вадима у Кати стали подкашиваться ноги, из глаз снова хлынули слезы.

— Привет… Мой самый дорогой мужчина на свете, — не найдя других слов, прошептала она. — Родной человечек… Ты себе не представляешь: только что так же со мной разговаривала твоя мама. Это… Это так трогательно…

— Ты плачешь? — насторожился он. — Ну-ка, признавайся, что случилось и почему так долго не отвечала?

— Я была в душе. А слезы — они от счастья, — всхлипнула Катя. — Нина Георгиевна сказала, что они самые дорогие.

— Теперь понятно, — неожиданно развеселился он. — Значит, отныне вы мне на пару сырость в квартире разводить будете?

— Это не сырость.