Грехи и мифы Патриарших прудов

Она его порой от себя гнала.

— Почему? Ты же сказала — она на него запала.

— Такой уж у Ло характер. Был. Необузданная, взбалмошная. Она считала, что так вернее: если гнать, то крепче привяжешь. Он и привязался. Не спрашивайте меня — я там третья лишняя была. Он потом меня просто не замечал.

— Когда Ло пропала, ты или твой брат связывались с Артемом?

— Нет. У меня не было его мобильного.

— Тачка у него имелась? — спросил Клавдий Мамонтов.

— У такого крутого мужика? Конечно.

— Может, черный «БМВ»?

— Я не знаю. Он меня на тачке не катал. Я же не Ло.

— А Ло его тоже не помнит, как и все остальное? — осторожно спросила Катя.

— Она ничего не помнит.

— Но вот про Леву Мамелюк-Караганова она все же вспомнила, что училась с ним в одной школе. Может, и про Артема что-то говорила?

— Нет. Она его не помнит. Совсем. В общем-то, я его тоже забыла. — Грета пожала костлявыми плечиками. — Три года. Это как-то многовато для чувств-с.

Больше они от нее толка не добились.

Катя обрадовалась и этим крохам — имя, место работы, должность. Они найдут этого парня. Гущин найдет.

— Махнем в «Синдбад» прямо сейчас? Может, он до сих пор там обретается? — предложил ей неожиданно Клавдий в машине, когда они покинули кичливый и пустой дом на Седьмой миле.

— Нет, Клавдий, нет. Это надо сделать официально. Гущин сам об этом позаботится. Надо ему поскорее рассказать об охраннике. А вы знаете клуб «Синдбад»?

— Это закрытый клуб с членством — сейчас. Три года назад, наверное, там еще не так строго было. А теперь — богатое гнездо. Насчет «ангельской пыли», которой напичкали Пелопею, — это как раз то место, где эту дрянь можно достать.

— Думаете, этот Артем снабжал ее наркотой?

— Вполне возможно. Держал девку под кайфом и подчинял себе.

— Красивые мужчины подчиняют другими методами.

Клавдий повернулся к ней:

— Вы трепетно относитесь к полковнику Гущину, Катя. Даете ему возможность провести красивое задержание?

— Мы с Гущиным друзья, — сказала Катя. — Странно это. Потому что криминальные репортеры в принципе не могут дружить с операми.

— А могут дружить репортеры с бывшими секьюрити, по ротозейству навечно потерявшими своего работодателя?

— Типа самурая ронина? — Катя через силу улыбнулась.

Он помолчал. Внезапно остановился — они только-только выехали из поселка.

— У вас такое лицо было, когда вы стояли в дверях кабинета… — сказал он. — Так на меня смотрели.

— Словно я монстр, привидение.

— Вы подумали, что это я, да? — спросил Клавдий. — Признаки-то были налицо — охранник, татуировка на плече.

Катя ощущала, как краска стыда снова заливает ей лицо. Мучительное чувство гадливости к себе. Дура, вот дура…

— Показать вам мою татуировку?

— Боюсь, другого места мне не представится, — Клавдий все смотрел на нее.