Миф об идеальном мужчине

Ты не хочешь на мне жениться и можешь проваливать к чертям собачьим. Я не согласна быть просто твоей любовницей. Я хочу быть твоей женой и хочу сейчас же завести ребенка. Если ты так трусишь, то я тебя отпускаю. Катись отсюда. Но сидеть и ждать, когда я тебе надоем и ты под каким-нибудь предлогом вышвырнешь меня из своей жизни, я не желаю.

– Я не собираюсь тебя вышвыривать, – пробормотал Андрей, пристально глядя ей в лицо. Такой Клавы Ковалевой он не знал.

– Уходи! – приказала она. – Чеши на дачу к Елене Васильевне. Скажи ей, что я последняя сволочь и выгнала тебя. Ну!

Андрей Ларионов, как правило, хорошо владел собой, но у него тоже была гордость.

Большими шагами он вышел в прихожую, натянул куртку и так бахнул дверью, что в подъезде задрожали стекла и на пол с тихим хрустом посыпалась штукатурка.

Он пришел в себя только на Ленинградском шоссе.

Она не хочет его видеть – и прекрасно. Так ему даже проще. Не придется потом привыкать жить без нее.

Он заскрежетал зубами от злости.

Она его выгнала – подумаешь! Он же прав. Он совершенно уверен, что прав!

Или не уверен?

Или все-таки уверен?

Он добавил газ и вылетел на левую полосу.

Пусть посидит там одна и малость остынет. Странно, но то обстоятельство, что она выгнала его из его собственной квартиры, нисколько его не удивляло. Это была их общая квартира. Она стала общей очень быстро. Очень быстро его квартира приспособилась к Клавдии.

В гардеробе лежали ее вещи, и каждое утро он даже жмурился от счастья, когда видел их рядом со своими. Он как бы забывал о них и каждое утро вспоминал снова. Ее зубная щетка стояла в ванной вместе с его щеткой в смешной подставке в виде ежика, которую она тоже привезла с собой. Ее лохматые тапки, которые они вместе купили на рынке у “Сокола”, в виде заячьих морд, торчали из-под его любимого кресла. На столах появились какие-то салфеточки, а в спальне любовные романы, которые она обожала. И пахло везде хорошо.

И так славно было завтракать вдвоем, собираясь на работу, путаясь чашками и откусывая от одного бутерброда. Они спешили и иногда по утрам сердились друг на друга, особенно когда ему приходилось подолгу ждать ее в машине, а она все никак не выходила.

Она старалась не засыпать без него, и если случайно засыпала, то всегда просыпалась, когда он приходил, и таскалась за ним по квартире – на кухню и в ванную, – и терла ему спину, когда он грелся в своем любимом кипятке, и даже однажды зачем-то притащила ему в ванну чашку чая.

– Мне показалось, что тебе хочется чаю, – сказала она тогда и улыбнулась робкой улыбкой.

Сердце болело так сильно, что он даже вспотел немного.

Он не сможет без нее жить. Не сможет, как бы ни хорохорился.