Миф. Греческие мифы в пересказе

Разумеется, я не могу перевернуть свой инструмент, но любой непредвзятый судья скажет, что мои умения значимее.

С финальным глиссандо торжества Аполлон повернулся к суду муз.

— Милые сестры, не мне говорить, а вам решать, безусловно. Кому присудите вы пальму первенства?

Марсия было уже не угомонить. Унижение и жгучее чувство несправедливости подтолкнули его поддеть судей.

— Не могут они судить беспристрастно, они твои тетки или сводные сестры — или еще какие-нибудь кровосмесительные родственники. Они семья. Ни за что не посмеют они…

— Цыц, Марсий! — взмолилась какая-то менада.

— Не слушай его, великий бог Аполлон! — призвала другая.

— Он хороший и достоин уважения.

— У него добрый нрав.

Совещались музы недолго — и объявили решение.

— Мы единогласно считаем, — сказала Эвтерпа, — что победитель — Аполлон.

Аполлон поклонился и мило улыбнулся. Но дальше проделал то, из-за чего вы навеки станете относиться несколько хуже к этому златому красавцу-богу, к мелодическому Аполлону разума, обаяния и гармонии.

Но, как и в большинстве человеческих ремесел, есть такие умельцы, кто наделен загадочной способностью превосходить повседневное и неприметное и достигать уровня искусства.

Искусность Арахны в ткачестве с самого первого дня стала поводом для разговоров и гордости по всей Ионии. Скорость и тщательность ее работы поражали воображение, а уверенность и ловкость, с которыми она подбирала одну цветную нитку к другой, чуть ли не вслепую, восхищала ее поклонников, частенько набивавшихся в хижину к Идмону, чтобы посмотреть, как Арахна работает. Но именно рисунки, узоры и затейливые орнаменты, возникавшие в суете ее челнока, побуждали зевак разражаться внезапными аплодисментами и заявлять, что нет ей равных. Лесам, дворцам, морским пейзажам и горным видам Арахна придавала такую подлинность, что, казалось, там можно очутиться. И не только граждане Колофона и Гипепы приходили поглядеть на ее ткачество — местные наяды из реки Пактол и ореады с горы Тмол неподалеку толпились в доме Идмона и качали головами от изумления.

Все сходились во мнении, что Арахна — явление, какое случается лишь раз в пятьсот лет. Такая сноровка — уже повод для восхищения, но у нее был еще и вкус: она никогда не перебарщивала с пурпуром и прочими дорогими броскими цветами, например, но получалось у нее прямо-таки чудо.

Похвалы, которые она принимала что ни день, вскружили бы голову кому угодно. Арахна не была ни избалованной, ни спесивой — напротив, когда не сидела у станка, была она практичной и прозаической девушкой, не легкомысленной и не норовистой. Она понимала, что у нее дар, и не записывала его себе в заслуги. Но талант свой ценила и в таком своем отношении к нему считала себя попросту честной.