МИ (Цикл)

Когда она вдохнула, по густому лесу рябью пронесся сильный ветер, взметнулись и зашумели листья, закачались густые ветки, склонившись в почтении… к ней. Она открыла глаза, и в них хлынул свет вместе со всей зеленью леса и с силой земли.

Пролив кровь своих самоотверженных помощниц, Виктория задействовала это древнее заклинание и высвободила магию, достаточно могущественную, чтобы противодействовать тому смертельному упадку, который вызвал Пьющий жизнь. Эгоистичный идиот своим разрушительным воздействием нанес миру невообразимые потери, и теперь Виктория взяла на себя заботу по возмещению причиненного им вреда. Сил для этого у нее было предостаточно. Роланд пребывал в растерянности и несостоятельности из-за его неправильного понимания могущественных заклинаний, над которыми он не потрудился даже поразмыслить.

Виктория все могла исправить — она считала это своим долгом.

Ее драгоценные Одри, Сейдж и Лорел ради этого дела отдали свои жизни, и Виктория осознавала, что сама она отдала гораздо больше. Когда лес пробудился и схватил ее, слившись с ее телом, она не понимала его умыслов. Она отбивалась и кричала, была в ужасе, полагая, что, бурный расцвет жизни вознамерился ее убить. Но нет, все было совсем не так.

Заклинание пробудило лавину буйной, неудержимой жизни, восполняя все отнятое Пьющим жизнь, а Виктория послужила для магии проводником. Даже когда лозы обвили ее тело, погрузились в рот, в нос и уши… после того, как вьющиеся растения ее атаковали и удерживали, всплеск той магии лишь пытался сделать из Виктории нечто большее, сотворить из нее женщину, наполненную жизненной энергией, способной привести к пробуждению всего мира. И она позволила влиться этому внезапному потоку жизни, прорвавшей плотину злобных чар Роланда.

Когда Виктория стояла в сердце первозданных джунглей, вытянув руки, она увидела свою кожу, пестревшую зеленью бесчисленных листьев. Руки ее стали больше и мощнее; пальцы превратились в маленькие ветви. Мускулы извивались и переплетались, они окрепли, как побиваемое ветром дерево. Поднявшись, женщина ощутила скрип в своих конечностях, точно она была секвойей, возвышающейся над лесом. Ее зрение разделилось на фрагменты и вызывало головокружение, как если она смотрела множеством глаз. Она слышала громкое гудение пчел, видела пестрых птиц, порхающих в суматохе вместе со стайкой ярких бабочек, а новые соцветия раскрывались, как по мановению руки фокусника на свадебной пирушке.

Виктория являлась воплощением всей этой жизненной энергии, но оставалась по-прежнему собой. С тем заклинанием, вместе с принесенными жертвами и ценой, что она заплатила, Виктория вместила в себя совокупность плодородия — зеленую, трепещущую, женственную.