Межсезонье

— Как ты догадался? — Свори кинул мне чистую тряпицу и двумя ударами меча отрубил голову чернокнижнику.

— У настоящего церковника на пальце отметина от кольца осталась. — Приложив к располосованной щеке смоченную вином тряпку, я поморщился от боли. — Твою тень!

— Терпи. В следующий раз умнее будешь, — усмехнулся, глядя на мои мучения, седоусый рыцарь. Его вспотевшее лицо сейчас как никогда напоминало вырезанную из дубовой доски маску. — Так сложно нас предупредить было?

— Чернокнижник с меня глаз не спускал. Хитрый, сволочь! Только дохлый какой-то…

— Если бы демон из него силы не тянул, этот задохлик всех нас к теням отправил, — покачал головой Свори, вытирая клинок.

— Что за демон, кстати? — Я с трудом поднялся на ноги, но тут же бухнулся на стул.

— Вельнский наездник. — Рыцарь посмотрел на священника, опустившегося на колени рядом с разорванным почти напополам телом Жерара. — Ты не знал, что девчонка одержима?

— Откуда? Если б знал…

Я вновь поднялся на ноги и побрел к выходу, пожалуй, впервые в жизни не испытывая удовольствия от вида демона, отправленного во тьму. Наоборот, застывшее на полу окровавленное тело девочки вызывало лишь желание обо всем забыть. Забыть и поскорее отсюда убраться. Куда глаза глядят. Пусть на ночь глядя, только бы выкинуть из головы вновь ставшие голубыми девичьи глаза.

И ведь можно было ее спасти, можно! Всего-навсего и требовалось-то — не махать ножом, а сперва отца Густава позвать. Да только задним умом все мы крепки. Если бы да кабы…

Но где-то в глубине души хуже собственного бессилия меня грызло совсем другое. На одной чаше внутренних весов там качалось стремление уничтожить демона. На другой — желание спасти чем-то зацепившую за живое девчонку. И если быть честным хоть с самим собой, этот благородный порыв никак не мог перевесить заветное — мрачное, отдающее горьковатым привкусом слез и до одури пахнущее дымом и кровью — желание собственными руками порвать на куски всякую вышедшую из Ведьминой плеши тварь. Желание, которое преследовало меня большую часть жизни. Желание, которое умрет только вместе со мной…

— Эдвин! Пива тащи! — рявкнул я и, захлопнув за собой дверь, вышел во двор.

Россыпь

Счастливый билетик

— У вас что за проезд?

— Два. — Сунув кондукторше мятые десятки, я по привычке просмотрел номера билетов и, ухмыльнувшись, оторвал себе счастливый. Три, семь, четыре — девять, ноль, пять. Повезло.

— Счастливый? — Колек протянул десять рублей.

— Угу, — кивнул я и ухватился за поручень, когда трамвайный вагон тряхнуло на повороте. — Да убери ты деньги.

— Ешь, давай, — не заставляя себя просить дважды, мой приятель спрятал в карман куртки десятку.

— В смысле? — удивился я.

— Ну… — растерялся Колек. — Надо же загадать желание и съесть.