МежМировая няня, или Алмазный король и я

«Я долгое время считала, что дело во мне. Что это я (и только я) порчу все, к чему прикасаюсь. Я плохая жена, ужасная мать, никудышная подруга. Я не идеальная, но именно этого от меня ждут окружающие. Именно этого требует от меня Ф.»

Фернан едва удержался от того, чтобы не спалить к изначальным эти бредовые фантазии. Остановило только напоминание самому себе, что они, возможно, важная улика, а с уликами так не поступают. Поэтому он разогнул записную книжку так яростно, что она хрустнула в его руках, и продолжил читать.

Он никогда от нее ничего не требовал, более того, сносил все ее капризы и ни в чем не отказывал. И уж точно не просил быть идеальной! Ни когда они только поженились, ни в последний год, который, если верить датам, описывала Жизель. Когда Фернан понял, что любит несуществующий, придуманный им самим образ, то перестал пытаться наладить с женой отношения, перестал интересоваться, чем она живет, чем занимается. Он только оплачивал ее счета.

«Ф. заявил, что я транжира. Что он больше не даст мне ни брона. Но я всего лишь купила наряды для своих чудесных дочерей, и они были так счастливы…»

Фернану тут же вспомнился тот злосчастный эпизод, который он стремился навсегда вычеркнуть из памяти. Жизель купила не просто наряды для близняшек, она приобрела всю детскую коллекцию очень модного зарубежного кутюрье. До этого тот шил одежду для манекенщиц, но потом решил, что готов к экспериментам. Фернан таких экспериментаторов отправлял бы на рудники, чтобы поумерили свою фантазию. Потому что в модной одежде дочки напоминали что-то среднее между гусеницами и бабочками, а еще с трудом могли передвигаться. Что и продемонстрировала Аделин, радостно бросившись навстречу отцу, наступив на крыло-подол и набив шишку на лбу. Глядя на это кричащее безобразие, Демаре сделал вывод, что кутюрье собирался пошить наряды для кукол, но никак не для детей. Естественно, после того случая ему хотелось лишить Жизель возможности и дальше делать дочерям подобные подарки.

«Ф. не желает, чтобы я общалась с девочками. Будто это только его дети, а не наши общие».

«Ф. в последние дни совершенно невыносим…»

«Ф. думает только о себе. На меня ему плевать…»

То, что «Ф» — это он сам, догадаться было несложно, хотя супруга ни разу не написала его полное имя. Этой чести в дневнике удостаивалась только Селани. О мирэль Тонэ она вообще часто упоминала.

Жизель рассказывала об их знакомстве. О занятиях актерским мастерством. Сначала в строках, посвященных Селани, читалась надежда на дружбу, на «возвращение вкуса к жизни». Потом в них стало все больше сквозить пренебрежения к актрисе, а от последних заметок у Фернана и вовсе глаза на лоб полезли.

Наверное, это прозвучит слишком пафосно, но сегодня я решила, что не буду больше себя обманывать.