Между нами обман

Приехала полиция, меня забрали. Он умер в больнице. А меня…

Я сижу как пришибленный. Такую историю даже самый отбитый писатель бы не смог придумать, а тут девчонка.

– Алис, ты сидела в тюрьме? – хрипом доносится до моих ушей собственный голос. Она кивает. – За убийство?

– Ты… – слов нет. Я встаю, понимаю, что горло стягивает непонятной обидой за маленькую девочку, которая просто оказалась под прессом обстоятельств. – Ты, наверное, ненавидела меня.

– О, конечно. Ты был началом всех бед. Я хожу из угла в угол нашего уеденного пространства, а потом просто сажусь рядом, опускаю голову ей на колени. Смотреть не могу на нее. Просто сил нет. Ощущение, что это все со мной происходило.

– Ночь длинная, давай дальше.

Рассказать. Как будто это так просто. Абстрагироваться, сделать вид, что все это происходило с кем – то другим. Что не было страха, боли, ужаса, отвращения ко всему живому, дикое, неконтролируемое желание умереть. Отречься от той девочки, что страдала за стальными решетками, надеясь на чудо. Рассказывать, словно зачитывать заголовки бульварных журналов.

Дочь убийцы стала убийцей!

Это была бы сенсация. Я не знаю собственного отца, помню урывками, как брал на руки, как кидал в воздух и покупал сладкую вату. Еще помню слезы матери, когда к нам приехали офицеры тогда еще милиции. Я пряталась за дверью и слушала вопросы о том, как часто папа у нас бывает. Даже обыск они проводили, это я точно помню. В итоге отец, который и так не слишком часто у нас появлялся, перестал существовать даже номинально. Иногда я думаю, что мама приводила мужчин, потому что я постоянно спрашивала, где папа, почему он перестал приходить и приносить разные красивые вещи. Где теперь те вещи, а где папа. Я даже не знаю, как его зовут, в моем свидетельстве стоял прочерк. Впрочем, в нынешнем такая же ситуация. Может быть поэтому я так жадно хочу, чтобы Миша мне поверил, потому что хочу, чтобы у моей дочери был отец.

Я глажу голову Миши, что покоится на моих коленях.

Смотреть ему в глаза нереально, так что я просто их закрываю. Представляю, что мы снова на пляже Бали, держимся за руки. Нужно было тогда все рассказать, просто смотреть на океан и говорить, говорить, говорить.

– В тюрьме мне тоже не хватало мяса. А еще материнских рук. Она конечно последнее время была помешана на моем отчиме, но не забывала про меня. Обнимала часто, защищала, когда отчим напал.

– Я бы хотел сам его убить. Не пожалел бы пули, – глухо хрипит Миша мне в колени. Рычит, не поднимая головы, сжимает мои бедра сильными пальцами, запуская процесс эротического разрушения, словно напоминая телу, на что оно способно.

– И снова сел бы. За него уже я отсидела.

Как бы я поступила сейчас? Была бы такой импульсивной.