Между двух мужей

Магнетизируя меня своим взглядом («Он не сделает мне ничего плохого, ведь он так похож на Алешу!» – твердила я про себя), Егор еще ближе притянул, притиснул меня к себе – очень резко, больно, грубо; я услышала треск – что-то порвалось… потом меня толкнули к окну, одним движением забросили на подоконник; и, все так же часто дыша, сопя мне прямо в ухо, он стал рывками стаскивать с меня колготки…"

"Очнулась я от резкой боли – все плыло перед глазами, вокруг меня расплывался какой-то красный густой туман… Меня опять толкнули – я упала, и, лежа на полу, пыталась подтянуть к себе ноги, чтобы как-то смягчить, умерить эту непонятную боль… Опять рывок – и вот я стою, стою на подкашивающихся ногах, а Егор больно держит меня за локти и вновь оглядывает меня всю, с ног до головы, с головы до ног, но теперь в этих глазах («Боже, как же он похож на Алешу!») плескалось не только презрение, но и страх, низенький такой, животный страх!

– Так ты еще и целочка! – выдохнул, как выплюнул, он, глядя мне в глаза. И, снова скривив рот, добавил с усмешечкой: – Была!

Он трезвел на глазах, он чувствовал себя виноватым – но прятал свою вину за этим напускным цинизмом. А я… а я все еще не понимала, никак не могла понять, что случилось! Туман, этот красный туман только-только начал рассеиваться.

– Вещички-то забери. – Он бросил мне белье и порванные колготки. Затем отвернулся, собираясь выйти из кухни, но вдруг вернулся и, опять приблизив свое красное, горячее, вспотевшее лицо к моему, с угрозой протянул: – Ну, если только ты кому-то ляпнешь… Придушу, как собаку! – И ушел, осторожно прикрыв за собою дверь.

Я осталась одна – пораженная, сломленная, оглушенная тем, что со мною случилось, сраженная наповал…

Следующий месяц я провела в метаниях и сомнениях. Что мне было делать? Рассказать обо всем, добиться, чтобы моего насильника наказали? Но что это изменило бы, что дало бы мне это, кроме позора? Мне был бы навсегда закрыт вход в этот дом, дом, где жили твои вещи, любимый мой, твои детские фотографии, твои коньки – помнишь, как мы с тобой ходили на каток, еще в пятом классе! Я не смогу больше жить, не перешагивая этого порога. Я не могу огорчить тетю Тоню, не смогу слушать ее вой и причитания, которые она непременно подымет… А самое главное, самое главное было – поверишь ли ты мне? Поверишь ли, Алеша? Ведь Егор способен был представить все произошедшее между нами совсем в другом свете, и кто знает, насколько убедительным показался бы моему любимому рассказ брата – ведь вы были так похожи!

«Если я люблю его, то должна оставить все, как есть», – вот что в конце концов пришлось мне для самой себя «постановить». А когда, еще через несколько недель, я вдруг поняла, что беременна – это решение только окрепло.