Между Ангелом и Бесом

Он словно выпивает весь кислород, приходится ртом ловить воздух, чтобы не задохнуться. В лучшие времена мы не выдерживали такой близости, сейчас тем более. На доли секунд даже теряемся.

— С чего начнём? — неловко спрашиваю его, заправляя волосы за уши и садясь на диван, поджимая под себя ноги. Брат садится напротив, широко расставляя ноги, напоминающие массивные стволы деревьев. Против воли рассматриваю его руки с чуть выпуклыми венами. Он жутко напоминает мне отца, те же жесты и повадки. Истинный сын. Его точная копия. — Что с родителями?

Макс отворачивается и задумчиво смотрит в окно, начинает говорить не сразу. Видимо у себя в голове он подбирает более мягкие словесные обороты, чтобы описать весь ужас случившегося. У него очень бархатистый голос, хриплый. В детстве мне всегда нравилось слушать, как он читает.

— Пока ничего не известно. Дом сгорел дотла, ничего не осталось, пожарные нашли три тела, но Лука ли с Алисой там были… я не знаю. — он запинается. Понимаю, что слова даются ему с трудом. Мне и самой больно слушать все это. Пожалуй, здесь мы понимаем друг друга без слов. Но я должна знать правду. — Ресурсов проверить у меня нет сейчас. Нужно к Майлзу. Луку так глупо убить…не верю. Не могли… Не верю."

"Слова Макса вселяют в меня надежду, они переплетаются с моими мыслями и укореняют теорию, что родители живы, просто у них нет возможности и сил дать весточку, что с ним все впорядке. Брат решил пробираться к крестному в Москву, это значит, что я не такая уж и безнадежная, если мы одинаково мыслим.

— Кто это сделал? Хозяин? Кто он? Почему он хочет убить нас всех? — подаюсь вперед к нему. Мне нужно знать ответы на все мои вопросы прямо сейчас. Я не смогу есть и спать, если он хоть что-нибудь утаит от меня.

Макс тоже наклоняется ко мне, подаётся вперед и берет лицо в ладони. Проводит большим пальцем по носу, губам и подбородку. В это время я рассматриваю его лицо. Последний раз мы сидели так лет пятнадцать назад. За это время Макс сильно изменился. Лицо его погрубело и очерствело, хотя он всегда был хмурым мальчиком. Над губой появился тонкий шрам, маленькая точка, напоминающая родинку. Пушистые чёрные ресницы забавно подрагивают и предают взгляду большей серьезности и драматизма.

— Ты еще маленькая, чтобы лезть во все это. — наконец говорит он, стирая слезы с моей щеки. — Я отвезу тебя Майлзу, он спрячет тебя и поможет начать нормальную жизнь. Займёшься танцами, пойдёшь в университет. Будешь жить как все девочки, а я вернусь сюда и обещаю — разберусь со всем. Найду правду.

Мне становится обидно, что он делает из меня глупого ребенка, который не достоин знать правду после всего того, что со мной было. Как можно заниматься танцами, когда не понятно, что с твоими родителями?

— Это не справедливо.