Между Амуром и Невой

Наконец Енгалычев кликнул адъютанта, спросил чаю с бергамотом и стал рассуждать:

— Ладно, Паша — сопли в сторону. Задумано неплохо. Гвардия пойдет за своим корпусным командиром, а армейскую кавалерию, в которой столько недовольных «драгунской реформой»[176], он подкупит реставрацией прежних порядков. Что мы имеем? Доказательного — ничего. Челубей имени великого князя не называл; да он его и не знает. Детально извещён только Лобов, ибо он мог ввязаться в это висельное дело лишь получив гарантии из первых рук. Если мы арестуем твоего «короля», он назовет нам под протокол своего августейшего конфидента?

— Ни за что. Иначе он не стал бы тем, кем стал. Лобов всех меряет ниже себя и нас с тобой, Иван, тоже. Этот человек находится уже на самом дне пропасти; ниже падать просто некуда — а ему там комфортно… Там, на дне, своя мораль, особенно в том, что касается сотрудничества с властью. Проиграть можно, сдаться нельзя!

— Понятно. Кто ещё доподлинно знает об участии великого князя в заговоре? Судейкин. Взять его, сукина сына, и прижать к стене!

— А чем ты его прижмёшь, Иван? — возразил Благово. — Прямых улик против него в этом деле нет. С Владимиром они, скорее всего, договорились так: Судейкин всё придумал и предложил, а князь молча кивнул. То же и с англичанами: там, где можно не договаривать до конца, уславливаются с полуслова и ждут, как пойдет дело. Чтобы в случае чего иметь возможность сказать: а я здесь при чём? Георгий Порфирьевич не дурак, чтобы подписывать себе смертный приговор признанием в причастности к подготовке цареубийства. Даже письменным показаниям Дегаева, что подполковник подбивал его взорвать министра внутренних дел, наверху могут не поверить; а уж насчет великого князя… Но есть один человек, который весьма осведомлен о нашем деле.

— Да. Пан Збышко-Загура. Я, кстати, выяснил кое-что о его родословной. В бою 29 июня 1863 года около деревни Лявково была рассеяна шайка мятежников под командой Августа Шимкевича; сам он при этом был убит. Настоящая фамилия того Августа — Загура.

— Отец?

— Старший брат.

— Так что же — обычная месть?

— Сейчас узнаем. Ротмистр Несвицкий!

Вошёл молодой офицер — спокойный, подтянутый, с аннинским темляком на эфесе сабли.

— Доставьте сюда этого поляка из Охранного отделения, но — тихо и аккуратно.

Ротмистр звякнул шпорами и вышел. Генерал и сыщик сели за чай и обсудили заодно судьбу сэра Адриана Хинтерроу, а так же тщательно продумали, как поступить с Лобовым и его командой. Договорились, что начальник Главного штаба генерал-адъютант Обручев испросит разрешение императора на внесудебное решение этого вопроса, а затем обьяснится с графом Толстым. Вся операция будет проведена силами военной разведки, без участия полиции.