Метро 2035

Толпа в нем плещется: счастливая, мирная, ленивая. Семьями прогуливаются. Ребятишки у отцов на шеях сидят, ногами болтают. Выбирают что-то на прилавках. Музычка играет.

Захотелось глаза потереть.

Поискал место, где его вешали… Не смог найти.

– Вы и весь Рейх не узнаете! – сказал унтер. – После того, как генеральная линия партии поменялась… Реформы пошли. Становимся современным государством. Без эксцессов.

Черной формы в толпе – капля, глаз не режет. Пропали рукомазные плакаты на тему превосходства белой расы, исчезли растяжки «Метро – для русских!». А из прежних лозунгов остался всего один: «В здоровом теле – здоровый дух!». И точно: лиц вокруг полно всяких, а не сплошь курносых и молочно-веснушчатых. А главное – люди все подтянуты и ухожены; как и на Чеховской-Вагнеровской, куда они попали вначале. Не слышно надрывного кашля, непременного на ВДНХ, нет зобастых облученных, и детвора вся как на подбор: две руки-две ноги, щеки – будто помидорки с Севастопольской.

Вспомнился Кирюха, который ждет экспедиции на Север.

– Прям твои Полярные Зори, – обернулся Артем к Гомеру.

Тот шаркал сзади и крутил бородой, впитывал: для книжки для своей, не иначе. Курица болталась у него под мышкой, тетрадь торчала, скрученная, из заднего кармана. Все остальное, включая и Артемово снаряжение, унтер пока возвращать отказался.

– Вот там, за углом, в служебных помещениях у нас больница. Бесплатная, разумеется. И диспансеризацию населения проводят два раза в год. Детей – каждый квартал! Пойдете смотреть?

– Нет, спасибо, – сказал Артем. – Только что от врача.

– Понимаю! Ладно, давайте тогда знаете, что… А вот что!

Вдоль путей растопырились погрузочные краны, дрезины скопились. Пошли ими восхищаться.

– Дарвиновская теперь – главный наш торговый шлюз! – с гордостью объяснил Дитмар. – Особенно большой товарооборот с Ганзой, и все время растет. Я считаю, что в эти трудные, тревожные времена все цивилизованные силы метро должны сплотиться!

Артем кивнул.

Чего же Дитмар от него хочет? Зачем избавил от забривания и строевой подготовки, на которую погнали остальных добровольцев? Почему уступил, когда Артем затребовал себе Гомера? С чего такая честь рядовому добровольцу – экскурсией его по станциям водить: сначала по Чеховской, а теперь еще и тут?

В эти трудные. Тревожные.

– Там вон туннель к Театральной.

Бросить все и рвануть туда бегом.

– Самый неспокойный участок границы. Укрепляемся. Готовимся. Так, чтобы мышь не прошмыгнула. Так что, простите, туда сейчас не пойдем.

А как же? Как же на Театральную теперь? Ряба заквохтала, захлопала крыльями: видно, Гомер сжал ее слишком, чуть не задушил. Но никуда не делась: старик держал крепко. Артем себя чувствовал, как курица.