Три метра над небом. Трижды ты

Я запиралась у себя в комнате и плакала – иногда повернувшись лицом к стене, до сих пор помню.

Услышав это признание, которое ее задело, Баби молчит.

– Папа и мама любили тебя больше, особенно мама. Даже в моем присутствии она, встретив кого-нибудь, говорила: «Посмотри, как похорошела Баби, посмотри, как она выросла…» И папа – то же самое. Папа играл с тобой в теннис…

– Но ты же говорила, что тебе не нравится играть в теннис.

– Потому что я боялась, что никогда не стану такой же умелой, как ты, что проиграю даже в этом…

– Даниэла, но это же не было соревнованием, да и я никогда не была умелой…

– Ты умела играть на пианино, как папа, умела рисовать, умела делать гораздо больше всего, чем я. Ты была красивее, ты была идеальной дочерью. А я – нет.

– Но это не так, тебе только так кажется. Тебя всегда любили точно так же, как и меня.

Даниэла пожимает плечами.

– Ты же знаешь, что это не так. Мама похвалила меня всего один раз, когда мы были в Нью-Йорке, – за то, как я говорила по-английски. Ты не поняла того, что нам сказали, а я – да. Это было шестнадцатого ноября, днем, в двадцать минут первого.

– Ну, это ты перегибаешь палку! Да ты надо мной смеешься!

– Нет, это правда. Я даже посмотрела, сколько времени. И никогда об этом не забывала.

Баби молчит, пьет свой кофе, понимая: то, что говорит ей сестра – это правда; она и впрямь все это испытала. И теперь, после ее слов, вспоминая некоторые эпизоды их жизни, особенно когда они были маленькими, Баби осознает, что Даниэла права.

– Иногда я чувствовала себя такой одинокой. Знаешь, я даже думала лишить себя жизни. – Баби не знает, что сказать. Даниэла пожимает плечами. – Клянусь тебе, я даже представляла, как это сделать и какое письмо написать. Я хотела, чтобы вы почувствовали себя виноватыми. И чтобы ты почувствовала себя виноватой.

Баби хотела бы сказать: «Но я-то была совсем ни при чем…» – но понимает, что говорить такое теперь было бы неправильно. Иногда, когда перед нами изливают душу, рассказывают по секрету о перенесенных страданиях, делятся тягостными тайнами, надо уметь абстрагироваться от всего рационального и не думать о том, что правильно, а что – нет, не искать причин. И воспринимать все только сердцем.

– Прости меня, Даниэла, я должна была это заметить и дать тебе почувствовать, какая ты хорошая – и сейчас, и какой была всегда.

Даниэла улыбается, слегка наклоняет голову и смотрит на пустую чашку.

– А можно мне еще кофе? Я не спала.

Баби встает и сразу же идет его готовить. Стоя у кофеварки, она оборачивается и улыбается сестре, пытаясь вернуть ее в нормальное состояние.

– А в чем дело? Почему ты не сомкнула глаз? А, я поняла: ты расстроилась, что не видела «Агента 007»…

– Да какое там!.. Нет, я даже не знаю, расстраиваться ли мне или быть счастливой.