Три метра над небом. Трижды ты

Только пожилая женщина, поправляющая цветы, и чуть дальше, среди других надгробных плит, – всего один мужчина. Однако чем ближе я подхожу, тем больше мне кажется, что он стоит прямо перед могилой моей матери. Когда я уже в нескольких шагах, сомнений у меня больше нет: да, он перед ее могилой. И тогда он оборачивается. Наши взгляды встречаются. Мне кажется, я его уже видел. Он продолжает на меня смотреть, потом внезапно выражение его лица меняется, словно, узнав меня, он испугался и потому собирается уйти.

– Пожалуйста, – говорю ему я. – Пожалуйста…"

"Я продолжаю это твердить, чтобы привлечь его внимание, но он не только не оборачивается, но даже прибавляет шаг. Такое впечатление, что он собирается побежать. Я стремительно обгоняю его и останавливаюсь прямо перед ним. Он сразу же закрывает лицо руками, будто я собираюсь его побить.

– Ты хочешь разбить мне лицо и на этот раз?

Джованни Амброзини. Он жил в мансарде напротив; тот, у кого был роман с моей матерью; тот, кого я застал в постели с ней и, схватив за горло, вышвырнул из квартиры. Я сбросил его с лестницы, бил кулаками по затылку, и он разбил себе скулы о железные перила лестницы.

– Ну и как? Снова хочешь меня избить – в конце жизни? Или убить? Раз уж мы тут…

Внезапно мне вспоминается сумочка моей матери, лежащая на том стуле, полуоткрытая дверь той комнаты, и она там, раздетая в постели, с сигаретой во рту. Она пристально на меня смотрит. Никогда не забуду ее взгляд; я увидел, как ее жизнь сгорает вместе с той сигаретой, как внезапно ей стало до смерти стыдно, и она испытала такую боль, что останется с ней навсегда. Но Джованни прогоняет мои воспоминания.

– Ну и как? Ответишь?

Он все еще стоит передо мной со сжатыми кулаками, которые неумело держит у лица в тщетной попытке защититься. Мне бы не стоило почти никаких усилий расправиться с ним. Но я уже не нравлюсь себе таким. Мне печально, что моя мать умерла, запомнив меня таким. И теперь, если Бог есть, Он, может быть, заставит ее увидеть и эту сцену. Прости меня, мама, ревность меня ослепила. Я разворачиваюсь и собираюсь уходить. Джованни Амброзини опускает руки, расслабляется и замирает в изумлении, почти не веря этому. Воображаю, что происходящее кажется ему нелепым. Но меня это не волнует. Я продолжаю идти до тех пор, пока не нахожу скамейку. Падаю на нее, закрываю лицо руками и безудержно, навзрыд, плачу, не задумываясь, не стыдясь и не заботясь ни о его мнении, ни о мнении других возможных посетителей кладбища. Я скучаю по тебе, мама, мне тебя так не хватает. И только это имеет значение. Я все плачу и плачу.