Метель, соединившая нас (ЛП)

*** Тревор направился в холл, борясь с желанием развернуться и попросить Марка… О чем? Сказать ему, что он все-таки поедет? Но куда именно? Он не мог подняться на гору сегодня, и не было никакого смысла ехать в аэропорт. Попросить Марка остаться с ним в отеле, когда у него есть дом, куда он сможет поехать? А что насчет завтрашнего дня? Он был слишком поглощен разочарованием, что пропустит Рождество со своей семьей, и совсем не интересовался, каковы планы Марка, кроме того, что он проведет его в городе. Судя по всему, у Марка не было семьи, чтобы провести Рождество с ними, но, конечно, у него были друзья, чтобы разделить этот праздник.

Но если бы он это сделал… Не лучше ли провести день с кем-то, чьей компанией он наслаждался, чем в одиночестве в отеле, полном незнакомых людей?

В холле его взгляд сразу же потянулся к столу, где он познакомился с Марком, где было наложено заклинание, которое заставило его пожелать другой жизни. На длительное время."

"В его груди осела тяжесть, когда он обернулся и направился к кожаным креслам, которые размещались перед большим каменным камином в главном вестибюле. Он упал в кресло, его тело, как обычно, было в два раза тяжелее, измученным, как будто он только что пробежал марафон. Он смотрел, как пламя прыгает и танцует. Периферически он улавливал движение вокруг себя, людей, приходящих и уходящих, время, вечно идущее вперед, но он сидел неподвижно, желая того, чего никогда не случится.

Хорошо, что Марк пошел своей дорогой. Тревор уже знал, что ему нужно больше этого человека, хотя он не сможет полностью его получить. Он уже некоторое время жил взятым взаймы временем. Его больные почки теряли все больше и больше функций, и вскоре без пересадки они полностью откажут, на диализе или нет. Вскоре он больше не будет иметь права на это время.

Это было бы верхом эгоизма, не так ли? Нет, он не мог так поступить ни с кем, особенно с таким человеком, как Марк.

Он глубоко вздохнул и вытащил свой альбом из сумки. Положив его на колени, он открыл страницу, на которой рисовал в тихие часы ночи. Это все еще был хаос грубых штрихов, просто создающих впечатление формы, но для Тревора это был однозначно Марк. Его пальцы дернулись, чтобы проследить линии и изгибы графита, как будто это был какой-то спасательный круг, соединяющий его с человеком, о котором в этот момент он мог только мечтать.

Вздохнув, Тревор закрыл альбом, положив на него обе руки, и закрыл глаза. Он должен остановить это. Были более важные вещи, о которых нужно подумать, например, как затронуть с мамой тему, что его почки были на вершине пика. Серьезные осложнения вырисовывались на горизонте, большие и смертельные, и он рассматривал возможность остановки диализа вместо того, чтобы подвергать их всех ненужной боли.