Метель

Смогла раскрыться, захотела ощутить эту свободу, в конце концов, узнать чертей в своем тихом омуте! Ей давно нужно было это. Она еще не понимает, какую пользу такой шаг может принести ее потенциалу в будущем. Но главное это понимал я! И я был доволен, что она положилась на меня, не осознавая, но наверняка чувствуя потребность в подобной встряске.

Да. Я сам хотел этого. Однако дальше все пошло вопреки моим планам… Когда я увидел, как скалятся и смотрят на нее со всех сторон изголодавшиеся самцы! В тот же миг что-то неожиданное, черное и неуправляемое, кипятком разлилось по венам, и глаза точно пеленой накрыло! Даже Джокер заметил эту перемену и быстро смекнул, что к чему.

— Хороша скромняшка, — заметил он с коварным намеком, проследив за моим пристальным внимание.

И все. Где-то под черепной коробкой произошел щелчок. Надрыв, бросивший все выдержанное годами здравомыслие под каток! Логика, сдержанность, принципы… чтоб их — все полетело к чертям! И вот я уже стою на ступеньках возле танцпола, намереваясь отодрать с мясом свою девушку от охеревшего внимания полупьяных мажоров.

Я видел, как тот черт подошел к ней. Видел, как посмел коснуться и обгадить своим запахом! Внутри так все накалилось, что казалось, я оставил вмятины на перилах, прежде чем ступил на танцпол, отправив охранника погулять, чтобы не смел вмешиваться!

Она отшатнулась сразу — хорошая девочка. И она была очень растерянна, столкнувшись со мной. Румянец на щеках выдавал ее настороженное волнение, и не трудно было догадаться почему. Но все, что было нужно — я увидел. А если бы даже не увидел, точно не стал бы вести себя как мудак, который, за постороннее внимание, валит все камни на свою девушку! Тем более если она действительно достойна этого внимания.

Это был самый подходящий момент. Для танца. Особенно когда руки напряжены до предела — только бы дотянуться до морды, что посмела приблизиться к ней! И только она меня держала. Своим послушанием, своим сладким запахом и бездонным, преданным взглядом. Да только я сам не ожидал, что вопреки всему это подействует на меня самым чреватым образом! Никогда и никого я так безумно не хотел. Только ее. Здесь и сейчас, пока агония не сожгла меня дотла!

Я с трудом сохранял самообладание до кабинета. Выдержка теперь подводила меня как никогда! Трудно было понять, что со мной твориться, а точнее принять, что в моей сухой натуре появилось место для ревности! Для такого далекого и незнакомого чувства собственности! Это проявление зависимости было для меня чуждо и непозволительно. Потому ситуация, вместе со всем, вызывала дикое отрицание!

Когда я вообще позволял обстоятельствам наступать себе на глотку? И не то, что уступать похоти, а даже близко кого-то подпускать к своему кабинету!? Никогда прежде.