Метатель. Книга 2

Перекат, бросок топора, перекат — и снова на ноги, поймать вернувшееся лезвие, целиться, кидать…

Топор, кинжалы, мечи — всё отскакивало от бугристой шкуры, усеянной шипами и костяными пластинами, оставляя лишь жалкие царапины! Казалось, эту тварь вообще невозможно завалить — так, дразним только, злим почём зря. Но сдаваться было нельзя. Только не сейчас. Это верная смерть.

В какой-то момент монстр вдруг резко затормозил, мотая башкой и временно ослепнув от крови, что текла по морде. Мы с Серым только того и ждали. Рыча не хуже лесных хищников, рванули вперёд, занося оружие. Два стремительных росчерка, два вспышки боли в глазах-бусинках — и тварь взревела ещё громче, яростнее, страшнее. Огромные когтистые лапы заходили с удвоенной скоростью, теперь уже практически наугад.

Мы отпрянули в стороны, пытаясь увернуться. Краем глаза я видел, как Олег, вжавшись в стену, лихорадочно шепчет свои заклинания. Искры пляшут на пальцах, в глазах пылает колдовское пламя. Он выкрикнул последние слова, вскидывая руки — и с его ладоней, слепя нестерпимым светом, сорвался файербол."

"Горячая волна опалила лицо, в ноздри ударил едкий запах палёной шерсти и горелой плоти. Монстр заверещал, мотая почерневшей мордой, но ярости и сил в нем не убавилось. Он лишь на миг отшатнулся, тут же вновь ринувшись вперёд, сотрясая своды пещеры утробным рёвом.

Я швырнул топор, вложив в бросок всю свою ненависть, весь свой страх. Лезвие, прочертив сложную дугу, вонзилось точно в глаз, проламывая череп. Тварь взвыла, закатывая кровавые глазницы и скаля исполинские клыки. Из развороченной головы плеснуло на пол густой чёрной кровью.

Валька с Викой, не давая монстру опомниться, с двух сторон набросились на него. Мелькали мечи, высекая искры из шипастых наростов, полосуя бока и лапы. Но тварь была живуча — ни одна из ран не казалась ей смертельной. Она ревела, извивалась всем телом, пыталась достать нас своими исполинскими когтями, и лишь чудом нам удавалось раз за разом уворачиваться.

Я продолжал швырять топор не останавливаясь, уже почти не целясь. Перехватить рукоять, замахнуться, зарычать от напряжения — и вперёд, вперёд, вонзить лезвие в плоть, рвать мышцы, крушить кости. Тупая, бессильная ярость клокотала внутри, застилала глаза алой пеленой. Да сдохни ты уже, гадина!

Но монстр, хоть и весь израненный, в крови, со вспоротым брюхом и разодранной мордой, и не думал подыхать. Он полыхал бешенством и болью, молотил всеми конечностями, щёлкал челюстями в попытке ухватить зазевавшегося врага. И мы отступали, сами едва живые от усталости, сыпали ударами и молниями, уже особо ни на что не надеясь.

Серый первым приметил уязвимое место — здоровенную рваную рану на боку чудовища, оставленную топором.